Темная кровь

Рикардо подавился словами, что готов был в меня бросить. Я обняла его двумя руками и заговорила торопливо, расстроенно:

— Ты мне нравишься. Неужели я тебе нет?

— Сарано, ты нравишься мне, — ответил он, глядя мне в строго глаза и мягко пытаясь отстраниться. Я вцепилась в него, словно клещ, — но так же нельзя.

— Почему нельзя? — не понимала я.

— Нельзя… — отчаянно пытался жрец не опускать глаз на мою грудь, — у нас не принято спать с женщинами без брака.

— Ты не «у вас», а я не из ваших женщин. Даже твои боги и то навряд ли следят за тобой в этих проклятых землях. Никто не накажет тебя.

— Дело не в… — приложил Рикардо усилия и сумел, наконец, от меня отстраниться, — наказании. Я не хочу.

Я оскалилась, лишь чудом не зарычав. Схватила жреца за руку, решительным движением накрыла его ладонью свою обнаженную грудь. Рикардо вздрогнул, будто коснулся раскалённого металла. Попытался отдёрнуть, но я впилась в него ногтями. Вторую свою руку я положила ему на пах и чуть сжала, удовлетворённо улыбаясь.

— Врёшь. Хочешь.

Жрец застонал. Отчаяния и желания в этом стоне было примерно поровну.

— Я так не хочу.

— А как хочешь? — сжала я чуть сильнее ладонь на его паху, а затем и вовсе завозилась с завязками. Рикардо сопротивлялся, но неубедительно и вяло.

— Представить тебя родителям. Пройти обряд в храме. Привести в свой дом супругой. По правилам, понимаешь?

Я не понимала, но сочла за благо соврать. Что мне, сложно что ли сказать ему что-нибудь приятное?

Когда штаны жреца упали на землю, я прижалась к нему и зашептала жарко:

— Понимаю и на все согласна. Но хочу тебя сейчас. Мы можем исполнить вначале моё желание, а затем, когда-нибудь в будущем, твоё?

— Мне придётся признаться в этом своему жрецу-наставнику. Я со стыда сгорю такое ему рассказывая, — всё более и более неуверенно отнекивался Рикардо.

Я привстала на цыпочки, чтобы его поцеловать. Жрец застонал и обнял меня, прижал к себе, целуя глаза, виски, скулы и шею.

Я засмеялась, довольная победой. Он целовал моё лицо, а я гладила его затылок и пах. Он шептал комплименты не отрывая от меня своих губ, а мягко прикусывала их, помогая ему раздеваться.

Затем я начала опускаться на колени. Что именно я хочу сделать, Рикардо не понимал вплоть до того момента, пока я не коснулась губами его плоти.

К попытке отстраниться я была готова и предотвратила её, сжимая его ягодицы.

— Сараанооо, — заныл жрец, будто я снова склоняла его к чему-то дурному. Впрочем, совершенно не удивлюсь, если в их землях любая любовь считалась постыдной. Если на любой чих нужно вначале получить позволение «жреца-наставника».

После поцелуев и лёгких касаний языком я взяла его достоинство глубже. Рикардо, наконец, перестал сопротивляться. Скрывать удовольствие у него не получалось, но помогать мне жрец не собирался. Не прошло и нескольких минут, как сам он опустился на колени и повалил меня на землю, наваливаясь сверху своим телом.

Я шумно застонала, когда он вошёл в меня. Рикардо заглушил мой стон поцелуем.

Я шарила руками по его телу, а он губами по моему лицу и шее. На моей коже оставались влажные следы, а на его — алые. Иногда Рикардо постанывал с лёгкой болезненностью — тогда я понимала, что мои ногти впиваются в него слишком сильно.

Когда он закончил, то застонал протяжно и высоко, почти заскулил, прощаясь со всяким стеснением. По его телу прошла судорога, затем ещё одна и ещё. Неожиданно он укусил меня за ключицу, заставив ойкнуть.

Я просунула пальцы между нашими телами, сама находя ими свою самую чувствительную точку.

Какая жалость, что существуют вещи, в которых нельзя полагаться даже на самых замечательных и любящих мужчин.

Жрец скатился набок. Я легла сверху, устроившись на его груди. Правильно напрягать бёдра в таком положении было удобнее.

Рикардо смотрел на меня, но толком не видел — я понимала это по его расфокусированному взгляду.

Чтобы довести себя до пика мне потребовалось меньше минуты.

Мы обнимались ещё какое-то время. Затем умывались, слегка неловко друг другу помогая. Жрец, будь он неладен, снова начал ужасно стесняться того факта, что здоровые взрослые женщины имеют грудь.

Потом мы вышли на берег и сидели в том месте, где земли касались солнечные лучи. Обсыхали. Отдыхали. Целовались.

— Теперь ты обязана выйти за меня замуж, — усмехнулся Рикардо.

— Нет, — со смешком поспорила я, — обязан выйти за меня замуж ты.

Жрец засмеялся с лёгкой истеричностью и смеялся подозрительно долго.

— Да уж… Может, и в самом деле… Но, нет, Сарано, выйти замуж я за тебя не смогу.

— Почему?

— Замуж — за мужа — выходит женщина. Мужчина женится — берёт жену.

Я постаралась запомнить очередную тонкость чужого языка.

— Значит, ты обязан на мне жениться. Но я ничего не обязана. У нас нет таких правил.

— Хорошо, не обязана. А хочешь? — посмотрел он на меня напряжённо, испытывающе.

Я металась между враньём и долгими, совершенно неподходящими к ситуации объяснениями. Взгляд жреца становился всё более и более напряжённым.

Когда я заговорила, он, казалось, уже ожидал худшего.

— Я хочу спать с тобой. Жить с тобой. Быть рядом. Ни представляться твоим родителям, ни входить ваши храмы желания у меня нет, но я могу попробовать, если иначе никак.

Рикардо вздохнул облегчённо, но не расслабленно. Погладил меня по волосам.

— Я разберусь со всем этим. Обещаю тебе, разберусь.

Мне вспомнился подслушанный разговор. Тот самый, где жрец просил о помощи Амодея.

А я так и не рассказала Рикардо, что совершенно не хочу покидать наши земли… И сейчас момент явно был не лучший.

— Я тебе верю, — успокоила я его.

Как же здорово, что люди не чуют запаха разочарования, запаха раздражения, запаха тоски. Сейчас у меня не вышло бы скрыть свои чувства.

Уж не знаю, выдал мои намерения Одвал или всё было очевидно и без его подсказок, но по возвращении все наши спутники пялились на нас со жрецом без какой-либо деликатности. Брат с друидом ухмылялись, Серхио с Лазаром поджимали губы, Амодей выглядел так, будто именно ему Рикардо сейчас пойдёт отчитываться о новом своём грехе.

К счастью, вскоре мы свернули лагерь и отправились в путь.

Вечером, оставшись со мной в палатке, Рикардо попытался было повести себя так же, как и во все прошлые дни. Я хихикнула и прошептала ему на ухо:

— Ты всё равно уже нарушил это ваше дурацкое правило. Какая разница, сколько раз ты это сделаешь?