Темная кровь

— Сарано, зажмурься, пожалуйста.

Я зажала глаза ладонями. От боли, прошедшей по телу, это не спасло. Не удивлюсь, если завтра кожа будет слезать с меня, словно от солнечного ожога.

По ту сторону холщовой ткани кричали и вопили, колдовали и убивали, отдавали приказы и умирали в агонии. И всё же даже среди этой какофонии я разобрала хриплый, словно бы задыхающийся женский стон.

Я подняла руки к груди. Рикардо понял меня без слов. Он совершенно не колебался, только пробормотал под нос что-то быстрое, что-то из чего я разобрала лишь слова «прости» и «покаяние». Спустя миг по телу прошла волна сладкого, почти сексуального удовольствия — возвращение сил, с которыми я была рождена.

Кто-то из пленных выругался, но я уже выскочила наружу.

Обращаться, не оценив обстановки, я не стала. Не знаю сколько здесь нападающих темных, но светлых точно более чем достаточно для одной трансформировавшейся девчонки. Любого потомка демонов внутри частокола убьют без вопросов и жалости.

Рядом с лазаретом не были ни друидов, ни паладинов, ни обычных людских воинов. Бои всё ещё шли на некотором отдалении, и лишь отдельные диверсанты решили навести хаос среди раненных.

Не поэтому ли заклинание было таким неторопливым? Не агрессивная боевая магия, а медленно и неотвратимое отравление.

Не надеялся ли заклинатель, что перепуганная целительница подаст условный знак и отвлечёт людских бойцов от более важного сражения?

Я не знала. Гадать было не за чем.

В шести шагах от меня умирала друидесса.

Брат рассказывал, что друиды обладали феноменальной, абсолютно сверхъестественной живучестью, но с такими ранами даже они навряд ли выживают. Грудную клетку женщины раздавили, словно яичную скорлупу. Под одеждой я не видела осколков рёбер, но кровью залито было всё вокруг. Сердце ещё билось — живых от мёртвых я отличала по запаху. Кровь вытекала из раскрытого рта.

Мага я заметила слишком поздно — спрятавшийся в тенях отдалённого шатра тот успел ударить первым.

За мгновение до того, как десяток мелких кусочков тьмы должен был впиться в моё тело, я успела сменить форму.

Дезориентация разума наложилась на безупречную, строго инстинктивную реакцию тела. Уворачиваться было поздно, и потому я лишь повернулась полубоком, прикрыла левой лапой уязвимый живот.

Это было даже не больно. Тёмная кровь закапала на утоптанную землю. Я приняла ранение к сведению, но и только. Изнутри поднялась волна злости, а из груди вырвался хриплый, срывающийся рык.

Человеком я не заметила мага, лишь предположила его местонахождение по направлению удара. В этой форме я его чуяла. Слышала стук сердца, ощущала запахи возбуждения и ярости, недоумения и шока.

Следующее заклинание было облаком яда, парализующим даже демонов.

Ошибка. Для такой магии я была слишком быстрой.

Обежав облако по дуге, я добралась до мага быстрее, чем он успел закончить следующее заклятие. Увидев занесённую над собой лапу, выродок сообразил, что завершить чары я ему не позволю. Маг сделал единственное, что могло спасти его.

— Стой, — ударил по моим нервам отчаянный приказ.

Я замешкалась на мгновение. Крови демонов в маге было маловато, а потому и силёнок добиться от меня подчинения ему не хватило, но вот сбить настрой — это да. Лапа дрогнула. Мой удар пришёлся по касательной, столкнулся со спешно сотворённым щитом.

В следующий миг мой разум затопил гнев. Я обратилась слишком быстро, а потому не успела продумать, чего ради я это делаю. Человеческое сознание едва-едва барахталось на волнах тьмы и хаоса. Оскорбительно-жалкая попытка выродка с жидкой кровью приказывать мне стала последним хрипом моего идущего ко дну самоконтроля.

Дальше были лишь запахи, лишь вкусы, лишь магия, чувство которой заменяло мне зрение.

Было то холодно, то обжигающе горячо. Было больно, но всего дважды и недолго.

Я держалась подальше от тварей, способных обжечь меня. Чего ради обрекать себя на страдания, когда пожрать свежего мяса можно и без этого?

Когда мир начал темнеть и сжиматься, я осознала, что тело получило слишком много ранений.

Я сбежала.

Наверное, я ухватила с собой кусок человека, которого убила за миг до этого. Или нашла кого-то в лесу после, не знаю.

Мне не нравилась мертвечина, но раны заживали лучше на сытый желудок. Рисковать новыми было нельзя.

Я помню, что отдыхала, периодически меняя лёжки. Затем живот начало крутить голодом, и я решила пойти поохотиться.

Когда я почувствовала знакомый запах, он не заставил меня ни остановиться, ни задуматься. Ассоциации, связанные с ним, были чересчур человеческими. Слишком далёкими для меня теперешней.

Людей было шестеро. Один имел кровь, похожую на мою. Четверо источали магию, что способна была причинить мне боль. Ещё в одном я ощущала природные силы, не менее опасные, чем у остальных.

И всё же жрать хотелось неимоверно.

Я пряталась среди листвы и деревьев, выжидая пока хотя бы одна из жертв, отойдёт от остальных. Шестеро — это было много, особенно с учётом того, скольких из них мои инстинкты считывали опасными. Нельзя было получать новые раны. Я прошлые-то ещё не залечила! Моя шкура всё ещё кровила от особенно неудачных движений.

Не стоило нарываться.

Я могла подождать.

Вскоре от толпы отделился один — тот, что пах тёмной, густой кровью потомков демонов.

И пошёл в мою сторону.

Я начала пятиться. Мне хотелось его крови, хотелось разорвать грудину и смаковать трепещущее мясо под аккомпанемент мучительной боли, но я всё-таки не была безумна. Инстинкт, отточенный многими поколениями предков, во всё горло вопил о том, что выглядит всё это слишком подозрительно.

Человек замер, словно бы заметив, что я отдаляюсь.

Я убедилась, что это ловушка. Беззвучно развернулась на месте, приготовившись раствориться среди листвы.

По нервам ударило чужое обращение. Я ощутила себя жертвой на этой охоте. Я понеслась, вперёд не выбирая дороги.

Местность здесь было плохой. Тьма в земле разряженная, разбавленная, водянистая, словно кровь, перемешанная с дождевыми каплями. И не одной норы, в которую я могла бы провалиться. Никакой одной надежды скрыться, кроме скорости собственных ног.

Я бежала так быстро, как только могла, но вскоре начала проигрывать. Преследователь приближался.

Значит, придётся драться.