Темная кровь

Впервые за долгое время я ощутила себя достаточно расслабленной и спокойной для того, чтобы мой разум захотел чего-то нового. Интересного. А не только забиться в угол и до крови кусать пальцы.

Наверное, это было хорошо.

Я не преминула пожаловаться Рикардо, когда он вернулся. Амодей, сопровождавший жреца, предложил показать мне игру, в которую играют люди За-Рекой.

Я согласилась.

Амодей достал складывающуюся вдвое деревяшку, разделённую на белые и чёрные квадратики. Затем он расставил такие же деревянные фигурки и начал объяснять мне правила, по которым они передвигаются с клетки на клетку.

Вскоре после этого Амодей и Рикардо ушли, а я осталась двигать фигурки, раз уж других развлечений здесь не было.

Так прошло несколько дней. Мне не предлагали видеться с братом, но я и сама не рвалась. Я знала, что Одвал жив и что содержат его сносно. Рикардо рассказал мне о том, что брат уже поучаствовал в допросе нескольких других пленных. Оборотни, не совладавшие с естественным для них инстинктом подчинения, выложили больше, чем люди надеялись услышать.

Серхио, как передал мне Рикардо, был доволен происходящем и планировал в скором времени договориться о том, чтобы условия содержания брату сделали мягче.

Обо мне речи пока не шло. Выпустить брата из сырой полуземлянки — одно дело, позволить потомку демона свободно использовать магию — совершенно другое.

— Мы здесь лишь до тех пор, пока реку не скуёт льдом, — утешал меня Рикардо кислым тоном. Он и сам понимал, насколько это не скоро.

— Ошейник как у брата, — выразительно подёргала я руками, — явно удобнее.

— Свои чары я сниму с тебя в крайнем случае, а с ошейником сложнее. Там целый ритуал нужен, чтобы голова на месте осталась.

«В крайнем случае» звучало не слишком-то утешительно. Мы оба помнили о том, как застал меня без магических пут Амодей. И оба не готовы были рисковать оказаться в подобной ситуации еще раз.

Мысль, что заодно со мной пострадать может и Одвал, делала меня рассудительнее и осторожнее.

На третий день люди начали испытывать моё терпение. Крутились рядом, распахивали полог шатра, заглядывали и уходили, оставляя за собой запахи ненависти и разочарования, презрения и страха.

Я видела, что лишь осознание — здесь живут паладин со жрецом, удерживало солдат от наиболее мерзких выражений чувств.

— Разошлись новости о том, что ты не просто местная девушка, но ещё и в демона умеешь обращаться, — извинялся Рикардо, которому я, само собой, пожаловалась на нежеланных визитёров.

— Я поговорю с их капитанами, — сухо пообещал Амодей.

— Я не умею обращаться в демона, — раздражённо возразила я жрецу, — эта форма далека от настоящего создания тени.

— Мне рассказывали, что вы разум теряете, — улыбнулся Рикардо, — а, выходит, врали.

— Разум теряем, — подтвердила я, — только сильные чувства остаются.

Рикардо смотрел на меня с интересом, да и Амодей, казалось, слушал.

Неожиданно я ощутила неловкость.

— Одвал говорил, что у друидов душа одна и цельная. Они магией как-то тело меняют, но разум всегда сохраняют свой. А у нас и у оборотней душа двойная. Есть человеческая, а есть… другая, — неловко замялась я, почему-то не желая говорить «демоническая», — у кого крови демонов мало — у тех её нет. Они перекидываться не могут. У кого человеческой крови мало, те один раз форму сменив уже не возвращаются.

— Но ты-то себя помнишь? Осознаёшь? Как это работает? — спросил Рикардо.

— Немного помню, немного чувствую, — пожала я плечами, — две души связаны и что-то из одной в другую перетекает. Но не всё. В полной мере это не я.

— А человеком ты стать можешь? — поинтересовался Амодей.

— А сейчас я кто? — неприятно удивилась я.

Паладин снял с шеи и кинул мне свой амулет, украшенный мечом и щитом. Я поймала побрякушку.

— И?

— Лаа-ке-а, — произнёс Амодей с благоговением, — скажи или подумай командное слово держа амулет в руке и он вспыхнет божественным светом. Я делаю это своими силами, но Королева милостива. Несколько раз за день амулет сработает даже в руках обычного, непосвящённого в служение человека. Если только он в полной мере человек, не отмеченный ни тёмной магией, ни демоническим влиянием.

— Что же, с этой точки зрения я явно не человек, — сказала я неприязненно, почти враждебно. Амодей поджал губы, будто я чем-то его разочаровала. Рикардо казался воодушевлённым.

— Может, ты можешь изобразить человека на короткий срок? Как демона? Почему бы и нет? Если ты сумеешь использовать амулет, то это поможет нам в будущем.

— На той стороне Реки? — мрачно уточнила я.

Рикардо кивнул.

— Тебе будут верить больше.

Я тяжело вздохнула и бросила амулет обратно Амодею.

— Я подумаю об этом. Мне бы у брата спросить, он старше и опытнее.

Вскоре нам организовали возможность пообщаться. Наедине, к моему удивлению.

— Как ты? — осматривалась я.

Брат сидел в полуземлянке с двускатной крышей, явно выращенной друидами, а не построенной руками. Помещение было квадратным — три широких шага в одну сторону и столько же в другую. На полу лежал сухой лапник и солома. Пахло землёй и прелостью. Вход был только один и находился на высоте чуть больше метра над полом. Брату притащили лежанку. У стены стоял кувшин с водой.

Одвал пожал плечами.

— Неплохо. У Цаагала, если он узнает о предательстве, будет много хуже.

— Что тебе предложили?

— Пока — жизнь. И твою, и мою. А там, как знать.

Мысль поехать с Рикардо За-Реку казалась мне куда менее абсурдной, если рядом будет брат. Хотя никакого энтузиазма по-прежнему не вызывала.

Я никогда не любила свой дом. Откровенно говоря, я даже не задумывалась о том, что его можно любить. Но и покидать Калимор ради чуждой, явно враждебной неизвестности мне не хотелось.

Да и по энергетике Города Слёз я, если быть совсем уж честной, успела соскучиться.

— Расскажи про обращение? — попросила я, — насколько хорошо ты себя осознаёшь? Как быстро пришёл к этому? Расскажи всё.

Нам дали почти час. С осознанием себя, по словам брата, постепенно становилось лучше. Первый раз или два были самыми тяжёлыми. Затем проще. Главное думать о своей цели: последняя человеческая мысль запоминалась особенно хорошо. Отталкиваясь от неё, можно было вспомнить и другие важные вещи. Своё имя, например. Два или три чужих имени. Запахи союзников. Предостережения и потенциальные ловушки.