Темная кровь

Глава 17

В шатре я скинула плащ и заметалась из угла в угол. Внутри меня клокотал гнев, бурлила ненависть и мучительно тянула жалость.

К себе. К брату. К матери.

Жалость перетекала в гнев, а тот, не находя выхода, толкал меня к самому привычному и самому простому для меня способу справляться с эмоциями.

Я укусила основание большого пальца левой руки. Боль была ощутимой, но недостаточной. Сжимать зубы сильнее я боялась — вдруг поврежу себе сустав. Я поднялась выше и укусила руку ближе к локтю. Тихо заскулила, чувствуя, как со слюной смешивается кровь, а по щекам начинают течь слёзы.

Я вспоминала Оюун. Женщина Сохора заменила мне мать. Она учила меня, она меня кормила. Я помнила от неё добро и, старательно покопавшись в собственной памяти, я даже вспоминала от неё редкую нежность.

Рикардо обнял меня со спины, мягко отбирая у меня собственную руку.

— Сарано… Ну вот зачем…

Я вывернулась из объятий.

Мне было жаль себя — растерянную и потерянную, но это вовсе не значило, что меня нужно было жалеть.

Рикардо отказался оставлять меня в покое. Сделал шаг вперёд и взял мою пострадавшую руку.

От его пальцев по мышцам начало разливаться тепло.

Спустя несколько минут я позволила обнять себя, но говорить о семье и брате всё равно не хотела.

Вечером Рикардо оставил меня. Люди жгли костры, прощаясь со своими мертвецами. Меня не позвали. Тем лучше. Не хотелось мне этим вечером изображать скорбь по воинам, совершенно мне безразличным.

Ранним утром мы выдвинулись в путь. Я, наконец, оценила, как много человек погибло во время нападения. Вернее, как мало выжило — навряд ли больше половины.

Вспомнился воин, общавшийся со мной дружелюбно.

— Как Микель? — спросила я у Рикардо.

— Погиб, — ответил он коротко.

Я ощутила сожаление. Странно было сожалеть о смерти воина Из-За-Реки. Хорошо хоть он был единственным, чья смерть меня огорчила. Думая обо всех остальных мертвецах, я не чувствовала ровным счётом ничего.

В пути мне позволили держаться рядом с братом. Он шёл сам, пускай и медленно. Его руки были связаны, и ноги тоже стреножены на ширину чуть уже среднего шага. Ошейник, красующийся на шее, выглядел горячим и тяжёлым.

— Мать должна была убить Сохора, а не бежать. Она должна была усыпить его бдительность и зарезать в постели, если он ещё хотел её. Или присоединиться к его врагам, если нет. Она повела себя… глупо, — с трудом подобрала я нужное слово.

— Мама была мягкой, — согласился брат без тени осуждения, — это было не для неё. Пока Сохор любил её, он любил её за беззлобность и лёгкость. Из-за них он позволил ей уйти. Размышляй мать так, как размышляешь ты, и он предпочел бы убить ее.

Я вздохнула тяжело. Лазар, большую часть времени державшийся рядом с братом, немного отстал. Наверняка намеренно.

Поймав мой взгляд, направленный на переводчика, брат чуть слышно хмыкнул.

— А ты-то как умудряешься ходить здесь, словно своя?

— Жрецу нравлюсь, — неохотно ответила я.

— Сильно, видимо, нравишься, — недоверчиво протянул Одвал.

— Он просил у паладина помощи в том, чтобы забрать меня с собой За-Реку.

Брат хмыкнул, а затем задумался. Изобразил нечто вроде радости.

— Вот уж… Впрочем… Не худшее, что с тобой может случиться.

От Одвало не пахло ни единой эмоцией. Понять насколько искренен он по его мимике у меня не выходило. Это уязвляло.

— Вначале под Батура подложить меня пытался, — не сдержала я горечи, — теперь под Рикардо.

— Теперь-то ты сама справилась, — фыркнул брат.

Я обогнала его, не желая грубить, но не чувствуя в себе сил продолжать разговор мирно.

Вечером люди разбили лагерь. Палатки стояли одна к другой и лёжа в своей — обнимая Рикардо — я слышала храп солдат в соседней.

На следующий день мы добрались до своей цели — огромного человеческого лагеря, как две капли воды похожего на тот, которым управлял Амодей. Только крупнее раз в пять.

— Лагерь смешанный, — рассказывал мне Рикардо, — здесь есть воины Светлой Церкви, а есть отряды Королевств Рубежа с их друидами.

То, что в строительстве лагеря участвовали друиды, я догадалась и без него. Частокол выглядел так, будто он вырос здесь, а не был построен. Я насчитала шесть башен. Вода во рву была достаточно чистой, чтобы позволить оценить его глубину — никак не меньше двух, а то и трёх метров.

Внутрь лагеря брата впустили легко, а вот я невольно спровоцировала спор. Меня, разумеется, не пригласили поучаствовать — оставили в стороне, но о смысле переругиваний догадаться было несложно — местные не хотели видеть меня внутри без магических ограничений.

Говорил в основном Амодей, меньше Рикардо. Молчаливо — распространяя вокруг себя стойкий запах раздражения, стоял Серхио. Забавно, но не поддерживая позиции Амодея, он всё-таки выступал на его стороне.

Тяжело вздохнув, я направилась к спорящим мужчинам. Солдат, пытавшийся удержать меня, оказался недостаточно быстрым.

— Не усложняйте, — попросила я, обращаясь ко всем, но глядя на Рикардо, — мне ведь не нужна здесь магия? Я понимаю.

Я понимала, что сейчас мы с братом не в том положении, чтобы злить людей. Нельзя было рисковать жизнью Одвала из-за удобства и гордости.

Очень скоро на моих руках снова появилась сверкающая лента. Случилось лишь одно-единственное промедление: Рикардо вынудили дать какую-то жреческую клятву. К сожалению, проговаривал он ее на языке мне не знакомом.

Без магии было неудобно. Я, однако, почти гордилась тем, какую образцовую покладистость демонстрирую.

Амодей был мной доволен, да и Серхио тоже. Только Рикардо казался грустным.

Второй спор, еще более ожесточенный, разгорелся из-за моего размещения. Я была пленницей и находиться мне полагалось в темнице. Рикардо был против и Амодей с ним согласился. Здесь мое сопровождение не собиралось сдаваться так легко.

В конце концов мне разрешили остаться со жрецом. В этом лагере Рикардо не полагалось отдельного шатра. До моего появления он жил с Амодеем. Меня, выделив несколько одеял, послали к ним.

Лежак был тонким и жёстким, куда менее приятным, чем постель в прошлом лагере. Рикардо, заметно смущаясь, отодвинулся от меня подальше. В ответ на вопросительный взгляд жрец скосил глаза на Амодея. Я ничего не поняла, но не стала уточнять.

К брату меня не пустили и бродить по лагерю не позволили. Амодей с Рикардо оставили меня, сославшись на дела.

К своему удивлению, вскоре я начала скучать.