Темная кровь

Обычно я легко позволяла себе срывать свои чувства на окружающих. Сдерживалась с Сохором, с Властелином или с Оюун — с теми, кто прибил бы меня в ответ. Начинала конфликты со всеми прочими.

Потому что могла. Потому что своей боли я не боялась, а чужой веселилась.

«Свои» отвечали тем же.

Рикардо упорно показывал мне что-то другое. Отношения, в которых не принято было делать больно. Он сдерживался со мной. И я начала пытаться сдерживаться с ним.

То, что я всё равно огорчаю его — не глядя на все мои искренние усилия, огорчаю — злило неимоверно.

Молчание за утренними сборами было тяжёлым. За завтраком тоже, но лишь до тех пор, пока рядом не сел Амодей.

Рядом со мной.

Я продолжила есть так, будто его присутствие не поднимало волоски у меня на шее.

Амодей начал разговор с Рикардо. Пустой, ничего не значащий трёп о погоде, о самочувствии, о бытовых мелочах. Меня к беседе не приглашали, и я молчала. Вначале ела, затем сидела, слушая их всё более и более скучающе.

Пока я была голодна, я думала о еде и Рикардо. Теперь, когда я была сыта, я больше внимания обращала на атмосферу вокруг. Под запахами пшеничной каши, подгорелого хлеба, берёзового дыма и немытых тел я начала различать лакрицу и шикшу, черёмуху и горьковатый гречишный мёд.

Хорошенько подумав, я вспомнила, когда последний раз ощущала подобное сочетание.

Человеческая женщина — крупная, но не толстая, высокая, с волосами густыми и чёрными, словно вороново крыло, гордо шагала между столами. Мать Чамдо — хоть убейте, я не помнила её имени, быстро перестала вести себя как пленница. Властелин её принял. Остальные — нет. Враждебность, презрение и недоверие окружающих долго ещё сопровождали её везде, куда бы она ни шла.

Затем её сын умер от детской болезни, а она рыдала и выла над ним, как любая из наших женщин.

Затем Цаагал увлёкся другой, а прошлой любовнице пришлось доказывать, что полезной она может быть не только в постели.

Постепенно все привыкли к ней, как привыкают к съедобному растению, что не выращивали прежде.

Почему-то мне стало гадко.

Я поднялась на ноги. Амодей и Рикардо посмотрели на меня. Я скривилась, как от горького настоя.

— Я вам не нужна. Я буду на воздухе.

— Подожди, — приказал Амодей.

Я посмотрела на него исподлобья.

Я знала, что мне следует подчиняться.

Но я не хотела подчиняться Амодею.

Очень быстро — прежде чем в голове успела возникнуть мысль, что Рикардо это расстроит, я ответила паладину:

— Найдёшь меня, когда буду нужна. Лагерь небольшой, а из ворот меня всё равно не выпустят.

К выходу я почти побежала. Ожидала, что кто-нибудь меня остановит, но этого не произошло.

От злости перехватило дыхание. Я сжала зубами кожу на запястье, и сама не заметила, как прокусила её до крови.

Если бы я ощущала себя заложницей, то могла бы ненавидеть своих пленителей. Но заложницы не бродят по лагерю со свободными руками.

Если бы я женщиной жреца, как Оюун была женщиной Сохора, то на меня не смотрели бы с недоверием и враждебностью.

Но я была чем-то средним. Чем-то вроде постельной игрушки Цаагала, которую терпят из почтения к Властелину.

Этот статус злил меня до жжения в груди. До раскалённых обручей, перехватывающих рёбра. До плохо контролируемого желания причинить кому-нибудь боль.

Хотелось наброситься на ближайшего солдата и, наконец, оказаться в яме, где самое место опасной пленнице.

Хотелось остаться рядом с Рикардо. Не расстраивать его. Не быть для него проблемой.

Хотелось забрать его себе и держать во дворце Сохора своим рабом.

Хотелось, чтобы мир был проще.

Неужели я прошу так много?

Даже до шатра дойти не успела, прежде чем меня нагнал жрец.

— Тебе следует вести себя благоразумнее, — возмутился он, придерживая меня за плечо.

Я вывернулась из-под его руки. Отскочила в сторону слишком резко — парочка солдат, проходящих мимо, ругнулись и схватились за оружие.

— Заставь!

Несколько мгновений Рикардо смотрел на меня ошарашенно. Затем его нагнал Амодей.

Я оскалилась, а в горле само собой заклокотало рычание. Жрец нянчился со мной, а вот паладин не станет. Рикардо я жалела, а Амодею готова была и в глотку вцепиться. Моё тело отреагировало быстрее разума и его реакция была очевидна.

Со скоростью поразительной для столь крупного мужчины паладин подскочил ко мне и ухватил за плечо. Я зарычала громче, но сдержалась от попыток его ударить. Он поволок меня к воротам.

— Я же… — бессильно бросил ему вслед Рикардо, но замолчал, обжёгшись о взгляд Амодея.

Ворота распахнули по короткому приказу. Амодей вытащил меня наружу и толкнул к лесу.

— Возвращайся к тем, кто говорит на твоём языке. Они недалеко.

Я поняла, что имеет в виду он вовсе тёмное наречие. Паладин, в отличие от жреца, видел и более глубокие наши отличия.

Я обернулась, ища глазами Рикардо. Тот стоял в десятке шагов позади и смотрел на меня умоляюще. Будто надеялся, что если сейчас я упаду на колени, если попрошу прощения, если уверю всех в своей безобидности, то меня пожалеют и пустят обратно.

Я побежала в лес.