Темная кровь

Такое случалось, если оборотень, не контролирующий своё обращение, находился в звериной форме слишком долго. Или если его намеренно свели с ума тёмной магией. Старшие оборотни, сугубо теоретически, умели приводить в чувство помешавшихся сородичей, но заниматься этим не стремились. Более того, именно они и были наиболее строгими судьями для «младших» своих собратьев. Помнится, наиболее радикальные из старших оборотней даже требовали всех «неполноценных» родственников уничтожать без какого-либо снисхождения. Даже тех, кто с ума сойти пока ещё не успел.

Не можешь контролировать обращение — умри, прежде чем станешь проблемой. Простая логика, но суровая даже по нашим меркам.

Иначе говоря, давно погрязших в безумии оборотней убивали по обе линии фронта.

Боли безумцы не боялись — ни от ран, ни от светлой магии. Цели как таковой не имели. Убивали, когда могли убивать. Жрали, когда убивать было некого. Пожрав и отдохнув снова отправлялись искать тех, кого можно убить.

Отсутствие разума было обоюдоострым мечом. Безумные оборотни не ощущали ни страха, ни боли, но и действовать эффективно не умели. Люди, явно опытные в таких сражениях, быстро взяли ситуацию под контроль. Оттолкнули за спину покусанного Микеля, подняли щиты, дали лучникам возможность стрелять. Не то чтобы стрелы хорошо работали против обезумевших оборотней. Слишком много их нужно в чудовище воткнуть.

Рикардо вместе со следопыткой то и дело дёргали нас с Лууном, вынуждая двигаться к более свободному пространству. Людям не нравилось сражаться в лесу, где густая растительность и деревья играли на руку юрким оборотням.

Вскоре мы вывалились на открытую местностью — песчаный пригорок, спускающийся к реке. От священных слов паладина, бьющих по мне так, будто я и была их целью, в голове ни на мгновение не утихала звенящая боль. Луун тоже скулил не переставая и едва держался на ногах. Мальчишка явно был в шаге от смены облика, и лишь из-за светлых пут на руках оставался человеком.

Три уже порядком раненных оборотня бросались на мечи, получали раны и снова бросались, ища дыры в человеческом строю. Мы продолжали отступать, хотя я всё хуже понимала зачем.

Потом Луун вскрикнул особенно резко. Я даже осознать не успела, что он падает — мальчишка схватил меня за одежду и потянул следом. Пытаясь удержаться, я ухватилась за воина, стоявшего прямо передо мной — раненного, кое-как подлатанного Рикардо Микеля.

Втроём мы покатились вниз. Песчаный обрыв, высотой в несколько десятков метров, закончился мелким ручьём. Скорее даже болотистой речкой — тихой и цветущей. Я вскочила на ноги — вдали от паладина с его светлой магией мне резко стало намного лучше. Сверху с обрыва на нас смотрел Рикардо.

Почему-то я сразу поняла, что он сделает дальше.

Конечно же, идиот кинулся к нам.

Не то сбежав, не то, скатившись по осыпающемуся песку, жрец оказался рядом. Кинулся не ко мне и не к оборотню, стоящему рядом на четвереньках — к раненому, в падении потерявшему сознание и лежащему сейчас на боку, пускающему пузыри в воду.

А я о нём даже не вспомнила.

Подняв голову Микеля над водой, Рикардо, рявкнул, обращаясь ко мне:

— Помоги!

Я помогла. Взяла Микеля под руку — вместе со всей своей мокрой бронёй и одеждой он оказался непомерно тяжёлым. Кивком указала на противоположную сторону речки, где снова начинался нормальный лес. Задумавшись на мгновение, Рикардо, кивнул мне. Мы потащили раненого через реку.

В самом глубоком месте вода доставала мне до бедра. Ноги вязли в иле, и держать голову Микеля над водой было невероятно тяжело. На миг мне показалось, что живым мы со жрецом всё-таки его не дотащим.

Дотащили.

— Луун, — крикнула я оборотню. Приказывать мне мешали путы, но мальчишка подчинился и без магии. Поднялся на ноги и пошёл следом, слегка шатаясь.

Мы с Рикардо посадили Микеля, прислонив его спиной к стволу. Жрец зашептал что-то мягкое, прижимая ладони к открывшимся в падении ранам. Оборотень отошёл подальше, явно пытаясь игнорировать свежую кровь.

Я уловила отголосок его чувств — непередаваемая гамма из паники, ярости, растерянности и боли. Омерзительно невкусная, аж сплюнуть захотелось.

Пускай держится подальше. Не хочу чувствовать этого.

С яростным воем по песчаному обрыву покатился безумный оборотень. Сверху заорали что-то, но, похоже, что проблем у них хватало собственных.

Тварь выглядела жутко — окровавленная, изрубленная, припадающая на заднюю лапу, но всё ещё способная кого-нибудь убить.

Например, нас.

Сомневаюсь, что оборотня остановит слабая магия Рикардо.

Жрец, судя по его лицу, тоже ни капли в это не верил.

Я толкнула его локтем, привлекая внимание.

— Ох… — выдохнул он обескураженно.

— Сними, — указала я на свои руки.

Тварь поднялась на ноги, помотала башкой и нашла нас глазами. Утробно зарычала, готовясь кинуться.

Путы слетели, возвращая мне упоительную свободу.

— Прочь, — рявкнула я, вкладывая в голос всю свою волю, всю магию.

Безумные оборотни превосходно подчинялись приказам. Старшие могли сопротивляться, могли размышлять и прекословить, а вот лишённые рассудка просто делали то, что им велели.

Старый и надёжный, демонами ещё заложенный механизм.

Оборотень заскулил, развернулся и скрылся в кустах.

Я выдохнула облегчённо, и сама разозлилась на это облегчение. Только сейчас мне в голову пришли разумные и рациональные мысли.

Не стоило оборотня прогонять. Я могла приказать ему вцепиться в Рикардо и сбежать за это время. Могла попытаться вернуться к своим.

Бросившим меня на смерть.

Вернуться к брату.

Чьё участие в происходящем было под вопросом.

Но и люди мне друзьями не было.

Разве только один конкретный человек, сейчас вернувшийся к лечению раненого. Повернувшийся ко мне спиной и совершенно не опасающийся, что я по ней ударю.

Идиот.

Меня затошнило от отвращения к себе — к своей слабости, к своей глупости, к своему предательству, по сути, уже свершившемуся.

Я могла попытаться сбежать. Всё ещё могла.

Но куда и зачем?

Сейчас мне казалось, что обе стороны конфликта я ненавижу с равной силой. Ни к одной из них мне не хотелось себя относить.

Хотелось стоять в стороне и мрачно наблюдать как все они, всё до последнего выродка медленно подыхают.

Кроме Рикардо. И, пожалуй, кроме брата. Как минимум до тех пор, пока я не уверена, что он согласен был мной пожертвовать.