Темная кровь

А вот мальчишка за спиной — нет. Луун рванул в сторону, едва заметив, что внимание солдат сосредоточено не на нём. Ловко увернулся от пары рук, широко прыгнул, в одно движение разрывая дистанцию между собой и пленителями.

Избавиться от светлой магии, сковывающей руки, невозможно простым побегом.

Рикардо выпалил одно-единственное слово и оно обожгло меня словно огнём. Сильнее всего досталось рукам — будто веткой горящей хлестнули и протянули от души.

За что⁈

Вот теперь я потеряла над собой контроль, без остатка отдалась животной ярости. Со злым рычанием я кинулась на причинившего мне боль жреца. Удачно толкнула его плечом, уронила на землю. Силы в обожжённых руках не было, магии тоже, и я воспользовалась единственным оставшимся у меня оружием — зубами. Я умудрилась укусить Рикардо за скулу, прежде чем меня оттащили солдаты, прежде чем кинули в ледяную, мерзко чавкнувшую лужу к подвывающему оборотню.

Лууну досталось сильнее. Его, уже валяющегося на земле, не постеснялись продолжить пинать. По животу, по спине, по лицу, кое-как прикрытому руками.

Холодная вода обожгла кожу, мигом промочив и рубаху, и штаны, но, как ни странно, ни капли не успокоив. Глядя, как бьют и без того зашуганного мальчишку, я ощутила, что ярость внутри меня стала лишь сильнее.

«На оборотнях хорошо заживает» — всплыло в голове невпопад.

Впрочем, какая разница. Всё равно жить нам обоим осталось недолго. Стоявшие над нами солдаты уже доставали мечи из ножен. Микель растерянно и неохотно, а его сосед — решительно и зло, но сомнений в том, что приказ выполнят оба, у меня не было.

Я утробно рычала, напоминая зверя больше, чем человека.

Рикардо помогли подняться на ноги. Издали доносился громогласный хохот Мохна.

— Да уж, жена на любителя. Я б с такой рядом даже со связанной спать не ложился. По-дружески советую — лучше горло ей перережь. Целее будешь.

Смесь чувств на моём языке была неразборчивой, невнятной мешаниной. И ярость, и ненависть, и презрение, и отчаяние, и много чего другого.

— Плод мыши и шелудивого пса, — рявкнула я Мохну на нашем языке.

Мы даже знакомы толком не были. Не уверена, что он знал меня по имени. Зачем же подначивал людей убить меня? Откровенно подначивал.

Я не понимала.

Я попыталась встать на ноги, но меня толкнули на землю пинком. Болотная вода попала в рот — омерзительный вкус земли и чего-то кислого. Моего бешенства эта мерзость, разумеется, не остудила. Я перевернулась так, чтобы от души лягнуть ударившего меня солдата, а затем снова подскочила, отказываясь лежать в холодной луже.

С выражением холодного бешенства на давно небритом лице человеческий воин занёс руку для нового удара.

— Оставь, — окрикнул Рикардо солдата.

Тот замер и кинул вопросительный взгляд на Фабиана. Паладин подтвердил неохотно.

— Не надо.

Потирая место укуса, Рикардо смотрел то на меня, то вдаль на Мохна. Слов у него не находилось.

Мохн, тем временем, продолжил:

— Она не нужна никому, и мальчишка тоже. Властелинову дочку я бы забрал, а этих тащить — только время тратить. Делай с ними, что сам хочешь.

Подручные оборотня пинками подтолкнули тела убитых пленных к краю трясины. Первое ушло с беззвучным бульком, два других пришлось топтать ногой, чтобы они потонули. Последнее так и осталось лежать над водой.

Затем наши начали отступать, до последнего не поворачиваясь спиной к отряду людей.

Луун, наконец, замолчал. Я обернулась, проверяя, что оборотень жив. Моё рычание тоже уже почти утихло, хотя перестать скалиться я не могла.

В промокшей одежде было холодно.

— Что дальше? — спросил Микель.

Паладин окинул сумрачным взглядом растерянный отряд. А затем чувственно, громко и очень грязно выругался.