Темная кровь

Опускаться до такого я не желала, даже если забыть о моём положении пленницы.

Я взяла себе одеяло и выпросила у паладина разрешение остаться у костра на ночь.

Разглядывание пламени успокаивало.

Мысль, что если Рикардо не убьют в бою, то я обязательно найду способ выклянчить его у отца или Цаагала, поднимала настроение. Тогда мы поговорим иначе. Тогда я покажу ему, как правильно нужно спрашивать «не хочешь ли ты остаться со мной наедине». Как показывать, что тебе кто-то нравится.

Я почти отвлеклась от мрачных мыслей и рассвет встречала в состоянии вполне себе умиротворённом.

С рассветом всё снова пошло наперекосяк.

Утром начался дождь. Ночная прохлада, всегда дольше задерживающая в лесу, никак не желала сменяться дневным теплом. Ближе к обеду мне стало зябко. Луун, одетый легче чем я, периодически покусывал бледные губы.

Я убедилась, с удовольствием и радостью, что интересую Рикардо. Что его внимание ко мне — это нечто большее, нежели мягкость характера и выполнение религиозных норм. На откровенно замёрзшего оборотня жрец не обращал ни малейшего внимания. Просто шагал в середине отряда, погруженный в свои мысли.

Мрачные, судя по шлейфу его эмоций.

Я стянула плащ, который подобрал мне Рикардо, и отдала его Лууну. Тот посмотрел на меня удивлённо и поблагодарил глубоким кивком.

Ну и здорово. Люблю молчаливых.

На нас обернулся Рикардо.

На языке расцвёл вкус сочного экзотического фрукта, легко делящегося на две оранжевые половинки.

Жрец потянулся к завязкам своего плаща.

— Мне не холодно, — отрезала я, лелея свою воспарившую к небесам гордость.

О да, даже мне порой приятно было чувствовать себя великодушной.

Особенно когда кто-то действительно хороший в этот самый момент считает себя дрянью.

Ещё через час или два мы спустились в низину — важный луг, временами переходящий в жадно чавкающее болото. Здесь росла трава, цвели цветы и даже боролись за жизнь редкие берёзки на сухих участках.

Здесь было ещё холоднее, чем в лесу.

Прекрасное место для обмена пленными. И убегать по болотам тяжело, и спрятаться, подкрасться полноценным отрядом почти невозможно.

Мы остались на границе чащи, пока разведчица ушла вперёд.

— Пошли проверять, что нет ловушки? — спросила я с интересом.

Микель подтвердил вместо жреца.

— Да. Здесь не первый раз обмены, место удобное. И Ламила хорошо его знает.

Так звали разведчицу, как поняла я из разговоров солдат.

— Скоро вернём тебя твоим.

— Здорово, — растянула я губы слегка мрачно.

Остро захотелось предупредить Рикардо, чтобы он ни в коем случае не расслаблялся.

Но я пока ещё не сошла с ума.

Через какое-то время Ламила вернулась. Мы двинулись вперёд, ступая след в след за двойкой лучников, проверяющих дорогу на безопасность.

На месте нас уже ждали. С тройкой воинов, парой лучников и четвёркой измученных пленных на условленном месте стоял Мохн — один из ближайших к Цаагалу оборотней.

Мои твёрдые подозрения стали решительной уверенностью. Вот он уж кто точно не будет тратить свое время на возню с пленными.

Мы остановились в паре сотен шагов друг от друга.

Болото обладало странным свойством — здесь было очень и очень тихо. Не пели птицы, не стрекотали сверчки и прочая гнусь. Даже ветер и тот не шумел. Когда Мохн заговорил — громко, но всё же без крика, я превосходно его расслышала.

— Девчонку покажи.

Я не чувствовала вкуса его эмоций с такого расстояния и изрядно нервничала без привычного способа восприятия. Голос оборотня звучал совершенно равнодушно.

Меня вытолкнули вперёд.

Тревога внутри меня зазвучала на особенно высокой ноте.

Повисла удушающая болотная тишина.

— Сделки не будет, — объявил Мохн через десяток секунд всё тем же омерзительно-равнодушным голосом.

— Я не понимаю, — возмутился паладин полукриком. Я поморщилась болезненно — слишком близко к моему уху он орал.

— Я перепутал её с другой. Извини, что сходил зря. Эта нам не нужна. И мальчишка тоже не нужен.

Я обернулась к сопровождавшим нас людям.

Паладин, сжал губы в тонкую нитку, нахмурился, забавно морща лоб. Жрец возмущённо глотал воздух справа от меня.

От Лууна пахло дымом — отчаянием, но не растерянностью. Будто бы даже и не страхом.

Надо же. Сам понимает какое он ничтожество.

— И что мне с ней теперь делать? — рявкнул Рикардо в обход командира, обдав меня вкусом черёмухи, брусники и солоноватой малины.

«С „ней“. Не с „ними“» — отметила я про себя.

— Убей. Возьми женой. Подари кому-нибудь. Отдай солдатам — уж они точно что-нибудь придумают — с откровенной насмешкой перечислял Мохн самые разнообразные варианты.

Я вздёрнула губы в невольном оскале. Один из солдат — ближайший ко мне, сделал шаг в сторону, не желая стоять рядом.

Мохн, казалось, потерял к нам интерес. Оглянувшись с задумчивым и независимым видом, оборотень жестом подал несколько знаков своим подручным.

Воины за его спиной вытащили по ножу и начали перерезать глотки пленным. Вначале чикнули по горлу первой двойке, а затем, даже не дождавшись их окончательной смерти, — второй. Люди, обессилевшие от голода, побоев и тяжёлой дорогой даже не пытались сопротивляться.

Моя гортань завибрировала от низкого рыка. Разум ещё только осознавал случившееся, а тело уже реагировало на предательство так, как было должно.

Будь оборотень ближе, и я бросилась бы на него с голыми руками.

На Цаагала с отцом тоже. Да и на Одвала, если уж на то пошло. Ни страх, ни здравомыслие, ни родственная привязанность меня бы сейчас не удержали.

Я подозревала, что старшие не станут излишне стараться ради моего спасения, но не ожидала, что меня бросят на смерть так цинично. Думала, нападут по дороге, дав шанс сбежать или попасться под меч. Превратят в бойню обмен пленными. Ещё что-нибудь подобное. Я даже предположить не могла, что к смерти меня приговорят так унизительно и безразлично.

Паладин положил руку на рукоять меча.

Рикардо кинул на меня быстрый взгляд — чуть настороженный, но, в большей степени, всё же сочувствующий. Даже Микель и тот смотрел так, будто бы жалел.

Ударить кого-нибудь из них хотелось. Мохна — загрызть, а людей хотя бы пнуть как следует. Каждого по разу.

Я сдержалась.