Темная кровь

Глава 9

Рикардо вернулся нескоро. Я успела прийти в себя.

Я почти не удивилась, когда после мытья, неловкого молчания и скромного ужина он предложил мне лечь на постель, а сам разложил спальник на полу. После всех тех глупостей, что творил жрец, я уже и не ожидала другого. Легла, повернувшись к нему лицом. Завернулась в одеяло практически по самую макушку. Закрыла глаза.

В шатре витали запахи огорчения и беспокойства, обиды и растерянности. Почти травяной чай с кисловатыми нотками. Приятно.

Как ни пытался Рикардо изображать святого, но чувства у него всё же имелись. И моей благодарности ему хотелось.

Эти мысли вызывали удовлетворение и злорадство.

Хотелось, чтобы он разочаровался. Чтобы понял, как бессмысленна его показная доброта.

Чтоб оставил меня в покое и позволил спокойно чужаков ненавидеть.

Постепенно эмоции Рикардо улеглись, выровнялось дыхание. Жрец, судя по всему, погрузился в сон.

Я открыла глаза и просто смотрела на него какое-то время. Представляла, как бью наотмашь по этому не тронутому войной лицу, но, к своему удивлению, не ощущала ожидаемого удовольствия. Это было немного странно.

Я поднялась на ноги и прошлась по шатру. Выглянула наружу. Лагерь был хорошо освещён. Стояли дозорные.

Я вернулась к столу, выдвинула стул и посидела за ним немного. Посмотрела, что за бумаги лежат у жреца на столе. Не нашла ничего интересно: религиозные книги и пара недописанных скучных писем — банальных заверений, что с ним всё хорошо. Я сложила бумаги как было, встала и задвинула стул.

Внутри кипела жажда активности, и деть её было совершенно некуда.

Я вернулась в постель. Села на край.

Именно в этот миг жрец проснулся и открыл глаза. Вздрогнул, резко запахнув страхом.

— Арг… Сарано, — проснулся он достаточно для того, чтобы вспомнить кто я и откуда я здесь взялась, — чего не спишь?

— Зачем ты делаешь всё это? — спросила я вместо ответа. Возможно, что сонный Рикардо брякнет что-нибудь неосторожное.

— Жалко мне тебя, — вздохнул он.

Я фыркнула и легла на постель, снова накрываясь одеялом.

— А ты, почему такая колючая?

Я посмотрела на него с лёгким недоумением.

— Не понимаю тебя.

— Напряжённая, нервная, злая.

— Я в плену. Чего ты ожидал?

— Я пытаюсь сделать так, чтобы тебе не было плохо, — снова повеяло от Рикардо лёгкой обидой.

— И что это меняет?

Теперь с недоумением смотрел он.

— Многое. Например, то место, где ты находишься. Ту еду, которой тебя кормят. То, как с тобой обращаются. У нас дома церковные люди даже с врагами стараются вести себя достойно, но если бы ты оказалась в плену у своих, то так легко ты бы не отделалась.

— Вот и убирайтесь к себе домой, церковные люди, — ответила я с недовольными нотками, — а я как-нибудь переживу и без вашего «достойного обращения».

— Или не переживёшь, — заметил жрец удивительно здраво, — простынешь и умрёшь от кашля.

— Значит, простыну и умру от кашля, — согласилась я философски. Брат всегда бесился, что мысли о смерти не слишком-то меня пугают, — тебе-то что? Зачем лезешь?

Рикардо издал странный звук — что-то среднее между кваканьем и ахом. Затем махнул рукой, явно выражая бессилие что-то мне объяснить.

— Хочу. Давай сойдёмся на том, что я просто этого хочу.

— Прекрасная причина, — хмыкнула я. Ёрничанье ёрничаньем, но причина и в самом деле была хороша.

Одна из немногих, что действительно имела смысл.

Ещё через несколько часов я погрузилась в беспокойную дремоту. Не сон — я и тело своё чувствовала, и проснувшегося жреца слышала, но и не явь. Липкая, мучительная тягомотина, без которой я рада была бы обойтись, но вынырнуть из неё не выходило.

Затем жрец ушёл — я слышала это сквозь дрему. Затем вернулся. Коснулся моего плеча, помогая проснуться. Я едва не сказала ему «спасибо», но вовремя прикусила язык.

Вот еще не хватало его радовать.

— Есть будешь? — спросил он.

Я кивнула и спустилась на пол. Рикардо посмотрел на меня удивлённо.

Мне было слишком лениво вставать и делать два шага к столу.

На завтрак были липкая, солоноватая каша — смесь привычного пшена с незнакомыми вытянутыми зёрнами. Аппетита не было и я едва запихнула в себя несколько ложек под неодобрительным взглядом жреца. Не сказав ничего вслух Рикардо вышел.

Вернулся он с небольшим оловянным кубком, заполненным земляникой. Поставил передо мной, молча заглядывая в глаза сверху вниз и даже не улыбаясь.

Я любила землянику, но почти никогда её не ела.

В далёком детстве землянику собирала мне мама. Приносила миску, заполненную до краёв, делила между мной и Одвалом. Мне всегда доставалось больше — брат уступал.

После смерти матери Одвал несколько раз собирал мне ягоды. Один раз я ела их из рук Уянгу, когда настроение у девчонки, почти уже женщины, было дружелюбным.

Почему-то я никогда не собирала землянику сама. Не чувствовала ничего особенного, просто… просто всегда находились другие дела…

— Спасибо, — поблагодарила я Рикардо. Голос был сдавленным, но в коем веке не яростью.

Жрец, похоже, изрядно удивился и поспешил закрепить успех:

— Хочешь пройтись вдоль частокола? Далеко тебя не отпустят, только в лагере, но всё лучше, чем сидеть здесь.

Я кивнула и спросила, указав на ягоды:

— Где взял?

— Собрал.

— Сам?

— Да недолго это… — начал оправдываться Рикардо, будто услышал обвинение. Я скрестила ноги и села поудобнее, надёжно и устойчиво ставя кубок.

Хотелось разозлиться, но почему-то не выходило. Вероятно, из-за мучительной ночи я чувствовала себя тихой и вялой, жалкой и меланхоличной.

И из-за удалённости от Города Слёз, конечно же.

Я ела ягоды, по одной закидывая их в рот и не думая ни о чём конкретном.

Спустя некоторое время в шатёр вошёл Амодей.

Жрец подскочил на ноги, а я осталась сидеть со своим лакомством.

Паладин кинул на меня не слишком-то заинтересованный взгляд.

— Мы договорились об обмене в нейтральном месте. Завтра выдвинетесь.

— Я пойду? — спросил Рикардо.

Амодей пожал плечами.

— Лишним не будешь, мало ли это ловушка. Но подчиняешься Фабиану.

— Вы уже передали им, что Чамдо мертва? — спросила я с затаённым страхом.

— Да.