Темная кровь

Лицо Рикардо было слишком тонким, тело слишком хрупким, а глаза слишком мягкими, слишком детскими.

Мне не нравились дети, даже если зим они пережили больше, чем я.

— Ты хочешь меня, да? — с вызовом спросила я. — Ты меня для этого сюда притащил?

Искреннее возмущение, приправленное кислой злостью — спелой брусникой, на миг, ошеломило меня своей силой.

И оно явно было мне ответом.

— Я уже почти пожалел, что не оставил тебя там, — ответил Рикардо с нарочитой строгостью, показным холодом. Фальшивыми, судя по отсутствию запахов на кончике языка.

— В самом деле? — улыбнулась я.

— Не делай вид, что удивлена, — заговорил он в меру мягким, в меру строгим голосом. Таким оборотни щенков своих наставляли.

Я сдержала кривую улыбку, хотя тон жреца, само собой, не мог меня не злить.

Не дождавшись ответа Рикардо продолжил еще более проникновенно:

— Никто не хочет помогать грубым девушкам, легко бросающимся оскорблениями.

«Мама грубой не была», — подумалось некстати.

Я знала, что мне стоило промолчать. Как и всегда, захваченная злостью, я легко позволила себе потерять контроль.

— Хочется помогать, — протянула я это слово с издевательским ядом, — послушным и ласковым? Тихим и благодарным? Да? Какая жалость, что таких вы убиваете!

— Там погибла не только твоя подруга! — на полтона повысил Рикардо голос, изливая на меня свою злость, густо замешанную на чувстве вины, — Никто не…

— Да я вообще не про Чамдо! — сорвалась я на крик. Глаза жгло подступающими слезами, а горло сдавило спазмом. Я обхватила себя за плечи, как обычно обхватывала, когда ругалась с братом. Было мерзко, было больно и было страшно.

Рикардо замолчал. Обиду и злость сдуло с него, словно пушистую шапочку с одуванчика.

Я старалась не плакать, а он мялся в растерянности.

— Сиди здесь. В лагере везде солдаты, не делай глупостей. Я принесу ещё одеяло, — наконец, нашёл он себе дело и сбежал из собственного шатра, словно с ристалища, где ему надавали по бокам.

Я не посмела садиться на постель, даже сейчас понимая, насколько я грязная. Складной стул был задвинут под стол, а мне лень было его доставать. Я залезла на стол, подтянув ноги к подбородку.

Злость в душе никак не хотела улегаться.

Мама была хорошей. Мне семи ещё не было, когда она погибла, и оттого я могла помнить её плохо, но то же самое говорили многие другие, кто её знал.

Закончила мама плохо.

Приятно было чувствовать себя великодушным и сильным благодетелем. Даже я иногда такое любила. Даже мне приятно было обнимать напуганную Чамдо и чувствовать, как кто-то слабее и беспомощнее меня успокаивается в моих объятиях.

А потом я бросила её на смерть.

Так всегда случается когда на горизонте появляется что-то важнее или приятнее.

Как желание сбежать из плена. Или как надежда отомстить за убитую принцессу.

Только брат никогда не бросал меня. И только он, если так подумать, никогда не пытался быть со мной добрым. Часто ругал, порой бил и постоянно заставлял заниматься делами, которые я искренне ненавижу, но не бросал меня и не врал.

От лицемерной, ничего не стоящей доброты хотелось вымыться, содрав кожу до алого мяса.

Надеюсь, брат сумеет меня выкупить, и надеюсь, что случится это скоро.