Страница 24 из 80
Я не очень хорошо понимала, кто такие эти паладины. Знала наверняка, что святые воины были сильнее, выносливее и живучее обычных людей. Их плохо брала тёмная магия — почти так же слабо, как потомков демонов Старая. И сами они тоже владели какими-то силами. Не творили настоящих заклятий, но умели лечить и по-разному помогать себе в бою.
По всему выходило, что были они «светлой» версией потомков демонов. Однако, в прошлом, когда я высказала эту версию пленному солдату, он обругал меня и назвал дурой.
Я искоса взглянула на Рикардо. Жрец наверняка знает и, быть может, даже мне ответит.
Но говорить с ним не хотелось.
Меня отвели в шатёр, где местные готовили и принимали пищу. Мебели для едоков не было, только для поваров. Сидеть, судя по всему, предполагалось на земле.
Амодей, вошедший вместе с нами, откровенно поморщился и пошёл распоряжаться о еде.
Нас покормили похлёбкой без мяса, но с крупными шматами солёного сала. Просохнув и согревшись, я совершенно разомлела. Когда Амодей потребовал от меня снова выйти под моросящий дождь, мне огромного труда стоило не издать горестного стона.
Куда мы шли, я поняла не сразу. Зато, увидев впереди крышку ямы, не сумела сдержать ядовитой улыбки.
Яма была тесной — квадрат со стороной примерно в полтора метра и что-то около двух высотой. Сверху темницу накрывала надёжно закреплённая деревянная решётка.
У нас такие тоже были. Пленники редко жили в них долго. Болели и умирали быстро. Зато обычно не сбегали.
Паладины были самую малость милосерднее нас — над крышкой был навес, защищающий от дождя, а на земле лежал слой лапника и какая-то тряпка поверху.
Я, разумеется, не хотела находиться в столь жутких условиях, но что-то внутри меня отозвалось злым удовлетворением.
Я права. Люди такие, как я о них и думала. Вскоре моё положение станет совершенно однозначным и метаться в сомнениях мне будет не нужно. И колебаться. И с отвращением понимать, что смерти своему тюремщику я не желаю.
Всё будет ужасно, но всё будет правильно.
Рикардо сжал моё предплечье, удерживая на месте и не пуская ближе к темнице.
— Я возражаю, — твёрдо сказал он капитану.
Тот, казалось, удивлён не был.
— Здесь командую я.
— Я всё-таки жрец. Я не могу приказывать, но призываю тебя прислушаться к голосу богов.
— Я и без тебя знаю, что угодно моей богине, — усмехнулся Амодей, будто провоцировал.
— Тогда ты тем более не станешь спорить. Сарано почти ребёнок и вреда никому не причиняла. Она не опасна. Ее не нужно сторожить как какого-нибудь оборотня. Я сам за ней буду присматривать.
— И куда же ты её денешь?
— К себе возьму.
Я, наконец, поняла, почему жрец был так мил со мной всё это время. Почему интересовался, не спала ли я с убитым Кинтином.
«Лучше бы сразу силой взял» — подумала я с неожиданными разочарованием.
Разочарование было предсказуемым. В чём-то сладким — всегда приятно, когда твои подозрения оправдываются, но мучительным в другом.
Пришлось снова напомнить себе, из-за чего погибла мать.
Амодей смотрел на жреца со строгостью и недовольством, словно бы на нерадивого и утомляющего своей бестолковостью ученика. С некоторым удивлением я поняла, что пахнуть этими эмоциями он не пахнет. Ни недовольством, ни раздражением, ни презрением. Лишь подозрением, но то расцветало ярко лишь при взгляде на меня.
Выглядело так, будто щенка он учить пытался, используя меня в качестве наглядного примера.
Я не хотела провоцировать, но бешенства сдержать не смогла.
— Не нужно мне твоё лицемерие, — фыркнула я и вывернулась из-под руки Рикардо. В воздухе запахло обидой, словно скисшим молоком.
— Я помочь тебе пытаюсь.
Я засмеялась хрипло и зло.
— Себе оставь свою помощь.
Рикардо посмотрел на меня понимающе и грустно.
— Я сожалею о твоей подруге…
Я рассмеялась снова, искренне поразившись странной человеческой логике.
Моя, впрочем, была ничем не лучше.
Брат сказал бы, что я идиотка.
Я отказывалась признавать, что он прав.
Рикардо отвернулся от меня, посмотрел на капитана.
— Пожалуйста. Под мою ответственность. Она же не воин. Не знаю, как живут с таким грузом паладины, но моя совесть мне спокойно спать не позволит.
Амодей посмотрел на него долгим взглядом, а потом шагнул вперед, вновь вызывая у меня то самое неприятное чувство, будто ложь он почует так же легко, как я чую Рикардову обиду.
— Сколько тебе?
— Восемнадцать.
— Ты бойкая. Я таких как ты убивал.
Я смотрела на него, молча ожидая продолжения. Рикардо разве что не кипел от возмущения.
— А ты людей?
— Нет.
— Почему? — спросил он, как показалось мне, с искренним интересом. Я ответила честно.
— Брат не позволил.
— Единственное, что удерживало? — усмехнулся Амодей.
— Да.
Рикардо не верил мне, я видела это по его глазам. А паладин, кажется, остался доволен. Он посмотрел на жреца, явно желая убедиться, что тот слышал наш разговор.
А затем, осознав всю бездну жреческой наивности, наконец, запах раздражением и расстройством.
И широко махнул рукой.
— Если она загрызёт тебя ночью, то твоей матери я расскажу правду. Жил как идиот и умер из-за того, что пригрел в постели демонова выродка.
Рикардо широко улыбнулся.
— Ложь. Ты слишком её любишь. Обязательно соврёшь что-нибудь, что утешит её горе.
— Лучше бы ты сидел дома, — в сердцах буркнул Амодей.
Я догадалась, что друг другу они не чужие.
Обитал Рикардо в отдельном шатре — крупном и в меру уютном. Здесь можно было бы расположить шестёрку солдат, если выкинуть столик для письма и композицию из шести идолов — светлых богов, как предположила я.
Походная постель позволяла свободно спать одному или интимно-близко, но двоим.
Я стояла столбом, ожидая, пока жрец расскажет мне, как мы планируем провести эту ночь.
Он обернулся ко мне с таким видом, будто хотел выдать проникновенно-осуждающую, тщательно продуманную тираду.
Я упёрлась в него взглядом, разглядывая оценивающе и хмуро.
Рикардо запнулся на полуслове и чуть склонил голову, глядя на меня мрачно.
— Что у тебя на уме?
Его тяжело было назвать некрасивым, но ещё тяжелее привлекательным.
Мне нравились мужчины вроде Юла — с телом воина, побывавшего во множестве битв. С мужественным лицом, с тем особенным выражением глаз, которое бывает лишь у вояк, искренне наслаждающихся пролитой кровью.