Страница 19 из 21
11
Тишина ночи становится густая, как оливковое масло, когда является она. Не взрывом, не яркой вспышкой, а облаком, в котором воздух будто застывает, становясь молочным и обволакивающим.
– Афродита… – собственная мысль облачается в речь.
Она не сияет, как солнце, не утопает в платье из морской пены, как мы привыкли её представлять. Богиня приходит в сдержанном величии. Платье её соткано из лунного света. Волосы цвета меди окутывают хрупкие плечи, сверху же они уложенные строгим узлом со вставленной розой. Алой, как кровь, как страсть в её бездонных глазах.
Богиня пришла ко мне, снизошла до смертной.
– Афродита, – второй голос не приветствует, а обозначает, обличает.
Медуз Горгон? Он стоит рядом?
Да, прямо здесь, на незнакомом берегу. Его змеи трепещутся не от благоговения перед богиней, а предупреждающе приподнимаются.
– Одарённый проклятием, – голос богини холоден, как мраморный пол храма, но в глубокий, как бесконечная шахта. – Подойди.
Медуз делает шаг. Песок не шелестит под босыми ногами.
Весь мир таит дыхание в ожидании.
– Ты вкусил горечь изгнания и сладость доверия, – Афродита протягивает руку. Не для прикосновения. Для приговора. – Твоя ярость усмирена не страхом, а усталостью от пустоты камня. Ты выбрал путь, где боль не рождает новых статуй.
Её взгляд скользит ко мне, и что-то в нём на миг смягчается.
– И ты, дочь бури, не сломалась под грузом чужих слёз. Ты нашла ключ не в мече, а в терпении и в доброте сердца.
Она сжимает пальцы.
Моя душа уходит в пятки.
И тогда мир озаряется розовым светом. От него не хочется зажмурить слезящиеся глаза, а любоваться. Тёплый, как рассвет после долгой зимы, он льётся из божественной ладони лавиной нежных лепестков. Они касаются Медуза. Падают ему на плечи, грудь, скользят вдоль мышц на бёдрах, очерчивают крепкие ягодицы, которыми я невольно любуюсь.
Атлетичный мужчина, красивый. На него бы явно засматривались девушки, не будь он чудовищем.
Жалко Медуза… он же не виноват, что полюбил Ливию.
– Что ты делаешь, богиня? – знакомый голос почему-то звучит иначе. Другой тембр? Но как?
Поднимаю взгляд с мощных крупных ног на Афродиту. Её губы трогает довольная улыбка.
– Помогаю своим верным подданным. Вы заслужили, дети.
И случилось чудо.
Последний лепесток падает на голову Медуза, и ядовитые змеи взрываются предсмертным шипением.
– Боги праведные!
Змеи обратились короткими черными волосами. Меж лёгких кудрей тут же принялся гулять ветер.
Как? Это… правда божественное чудо.
Медуз поворачивается ко мне, осматривает так, будто это меня сейчас из монстра превратили в человека.
Чего он ищет в моем взгляде? Удивление? Его хватает. Одобрение?
– Дар дан, – голос Афродиты вновь обретает ледяную четкость. – Но Олимп не знает безвозмездных милостей. Проклятие снято, Медуз, сын Форкия. Но долг остался.
Она указывает рукой на восток, где над морем висит первая бледная полоса зари. – Храм мой в этих землях почитается слабо, он нуждается в стражах, чьи сердца помнят цену и любви, и проклятия. Чьи руки знают тяжесть меча и нежность прикосновения. Вы будете его камнем и розой. Его щитом и утешением. До последнего вашего вздоха. Такая плата.
Горгон выдыхает так шумно, что потряхивает даже меня. Он опускает голову, но не преклоняет колени перед богиней.
– Я принимаю твой дар, богиня, и безмерно благодарен тебе за милосердие.
Его голос красив, по-мужски красив. И так непривычен без шипящих ноток.
– Ты бы не смел отказаться, – отвечает богиня.
– Я готов почитать тебя и благословлять тебя, но дева вольна распоряжаться своей судьбой. Она не выбирала этот путь.
А? Они про меня? И правда же, не жрицей Афродиты я мечтала стать, но… почему бы и нет? Ведь богиня любви единственная откликнулась на мою мольбу, единственная, кто вытащил мою душу из мрамора.
Да и что мне делать, где отсиживаться, пока мамина боль сильна?
Меня учили, что в служении сила.
– Дева обязана мне, Медуз, – богиня, наконец, улыбается. Тепло и нежно, когда переводит свой взгляд на меня.
Что-то в груди начинает трепетать, когда богиня так смотрит. Хочется нежности и… любви. Не будь её рядом, я бы прильнула к руке мужчины и прикрыла глаза.
А потом бы корила себя за вольность.
– Не обязана. Она хочет спасти мать, которую погубила чёрная любовь.
Почему-то образ богини Медуз закрывает от меня широкой спиной.
– И спасёт её, когда примет любовь в своём сердце. Как принял ты, обретший смертность. Довольно! Отправляйтесь в мой храм и любите! Радуйте меня своей любовью и страстью!
Афродита исчезла. Оставив нас одних на берегу мира, озаренного первым лучом солнца.
– Ты не обязана посвятить себя служению, – даже полушёпот звучит громко.
– Афродита сказала, что я смогу спасти маму, если буду служить… – сглатываю. Это не единственная причина, почему я согласна. – А ты? После того, что было, ты всё еще веришь богам?
Медуз хмыкает. Его волосы переливаются на солнце.
Горгон оборачивается ко мне, и свет касается его лица.
Я смотрю на него, на эти ореховые глаза, полные немого вопроса и надежды, на руки, которые больше не убивают, а подрагивают, когда мужчина прикасается своей голове.
– Возможно, впервые за столько лет я осмелился поверить.
– И…
Почему я не думала о том, что он действительно человек? Видела в нём безжалостное чудище, несущее смерть и разрушение. А ведь он достойнейший жрец… и его сделали убийцей ни за что. Боги, как же вы жестоки!
– Я помогу тебе обустроить твою жизнь, помогу вызволить мать.
Сердце подскакивает.
– Ты хочешь искупить вину? За деяния в облике чудовища?
– За них я понесу иную кару, – мужчина кивает, прикрыв покрасневшие глаза, а когда открывает – в них плещется решительность. – Я хочу, чтобы ты, Персея была счастлива. Я хочу этого. Ты доверилась чудовищу, и я хочу отплатить тебе сполна.
Больно. Почему мне больно? Всё тело колют иглы.
– А если я… отвергну помощь?
– Тогда я помогу так, чтобы ты не знала об этом. Взамен мне ничего не нужно.
Губы дёргаются, когда я впитываю ушами слова мужчины.
– Если ты отвергнешь меня, я приму.
Он говорит уже не просто про помощь? Почему он делает шаг, закрывая от меня солнечные лучи?
Горгон нависает надо мной. Такой высокий, сильный, смелый и готовый ради меня… больше, чем кто-либо другой.