Страница 21 из 21
Но даже насладиться воспоминаниями мне не разрешено. Нужно бежать за Тиа и смотреть, что произошло.
– Ваша мама… – рассказывает она сбивчиво. – Она…
Девушка задыхается от бега.
Я задыхаюсь от ужасающих мыслей.
– Что с ней? Тиа! Говори!
– Идёмте, – она хватает меня за локоть и вводит в жертвенную комнату.
Боги…
Хочется прикрыть глаза, но я распахиваю их изо всех сил. Что там? Кто это? Что мама могла сотворить?!
Около величественной статуи Афродиты замерла сгорбившаяся женщина. Её руки подняты, а губы вытянуты для молитвы.
– Мама!
Когда она оборачивается я умираю.
И возрождаюсь.
Это она. Это её печальный, но нежный взгляд.
– Мама! – бросаюсь к ней, сжимая слабую женщину в объятиях, её тонкие руки тут же падают мне на плечи, едва обнимая.
– Доченька… милая моя… я так виновата. Ты меня нена…
– Ничего не говори, – прерываю её.
Мы обнимаемся вечность, пока я не слышу тихий кашель у виска.
– Тебе нужно присесть.
Мы останавливаемся возле каменной лавки, бережно укрытой шкурой дикого зверя.
– Мама, присядь, ты устала.
– Персея, – она припадает лицом к моей груди. Кажется, сердце сейчас выпрыгнет. – Я… была во сне… в нём я ненавидела тебя… как я могла!
– Мама… хватит. Успокойся. Отдохни, – мои руки без устали гладят её плечи.
– Нет! Она кричала! Она заставила тебя ненавидеть! Внушала, что ты виновна во всём!
Я не хочу слушать, хочу, чтобы мама просто была рядом со мной, а не содрогалась в страданиях.
Несколько дней мы привязывали её к койке, несколько дней я силой кормила её кашей.
И тут она, наконец, стало собой. Я мечтаю, чтобы мы с ней сидели молча и утешали друг друга объятиями.
– Она ненавидит тебя, меня, милая. Она жестока. Но здесь… её нет.
– Кого, мама?
– Геры.
Замираю. Причём тут жена громовержца?
– Зачем владычице богов сводить тебя с ума?
Наверное, она еще не пришла в себя. Она бредит. Милая моя мама.
– Ты… Персея, ты же его дочь… – тихий всхлип отражается от голых стен.
Тиа прижимается к колонне, подглядывая за нами. Я гоню её прочь.
– Чья дочь?
Мама никогда не рассказывала. Говорила, что не ведает тайны моего зачатия.
– Зевса.
Удар молнии пронзает душу. Это шутка? Безумие?
Но почему я не могу засмеяться?
– Она желает нам смерти, дочка, – маму трясёт. Я дергаюсь вместе с ней, сползая с лавки. – Нигде нам не найти покоя из-за неё и только… Афродита, прекрасная богиня, приласкала нас. Голос Геры затих.
И я затихла, не зная, что и сказать. Слишком много всего, слишком много новостей.
– Не уезжай отсюда, Персея, не покидай этих стен, а то Гера доберётся до тебя!
– Мы справимся, – говорю слабо. Пальцы на её плечах дрожат. – Мы справимся, мама. Мы есть друг у друга.
– Персея…
– И не только мы…
Мама поднимает заплаканный взгляд. По родным впалым щекам текут ручьи, которые так хочется стереть.
– Он…
Сердце сжимается. Сейчас она обвинит меня в связи с врагом, с убийцей, с чудовищем.
– Медуз он… – начинаю я, но в губы упирается палец.
Мама мечтательно поднимает голову к потолку, с которого на нас взирает лик Афродиты.
– Я видела сон сегодня. В нём была я, ты, он и… ваш малыш.
– О чём ты, мама?
Даная, наконец, улыбается, и от её вида я становлюсь самой счастливой на свете.
– Ты родишь от бывшего чудовища, что был человеком и стал человеком. И мы будем жить вместе, – он поднимает руку и обводит помещение храма, будто демонстрируя его мне. – Мы будем жить здесь. Счастливые и свободные.
Она описывает свой сон, такой прекрасный, словно сказка, рассказанная жрицами на ночь. Тёплый, уютный и полный любви. И я верю, нет, я знаю, что он исполнится, ведь мужчина, которого мама приняла в нашу семью, уже давно наблюдает за нами из-за колонны.
Уголки губ Медуза приподнимаются, следом он приветственно кивает мне.
– Я благословлю ваш союз, Персея, – губы мамы касаются моего лба. – И богиня благословляет.
На макушку медленно падает розовый лепесток, который выронила статуя Афродиты.