Страница 92 из 108
В спальне воцарился абсолютный, звенящий покой. Я уткнулась лицом в подушку и сладко, расслабленно зевнула. Мрачный принц из этой реальности всё же ещё сохранял в себе крохи человечности; в нём пока не взросла та разрушительная, удушающая одержимость, которая сжигала его дотла в моём прошлом. Бедный глупый регент.. Он даже не догадывался, что по всем правилам тёмного двора «согревать постель» полагается совершенно без одежды, отдавая тепло обнажённой кожи шёлку простыней. Раз я осталась полностью одетой, а он не проронил ни слова протеста — значит, его и правда было удивительно легко укротить в этот раз.
Мои губы тронула лёгкая, нежная улыбка. Я поглубже зарылась в одеяло, сдвигаясь к самой стене, ближе к тёплым дымоходам. Моё измученное восстанием в Остерхольде сердце наконец-то обрело желанный покой. Усталость навалилась на меня непреодолимым свинцовым щитом, и я мгновенно погрузилась в мягкий, безмятежный сон.
* * *
Каллум Рейн
Когда я вернулся в спальню после купания, от моей кожи всё ещё исходил свежий, влажный аромат чистой воды и лёгкая прохлада. Мои длинные чёрные волосы были распущены, влажными прядями цепляясь за плечи, а ворот тонкой шелковой рубахи оставался широко распахнут, обнажая бледную, крепкую грудь. Холод никогда не пугал меня — ледник, застывший в моей собственной душе, был куда более жестоким.
Элара уже спала. Безмятежно, глубоким, беспамятным сном.
Я замер у края кушетки, неотрывно разглядывая её. Эта девчонка свернулась калачиком, повернувшись лицом к стене, словно пыталась спрятаться от меня или от всего этого жестокого мира. В одной лишь тонкой нижней сорочке её плечи казались пугающе хрупкими и худыми — точь-в-точь лепестки обречённого на гибель зимнего цветка, замерзающего на лютом морозе. Она выглядела такой беззащитной, что я мог бы сломать её одной рукой. И всё же.. я не мог отвести глаз.
Я медленно наклонился над ложем. Мои пальцы, ещё хранившие смертоносную точность после недавней бойни, коснулись её плеча и властно, но осторожно повернули её к себе. Я долго, затаив дыхание, вглядывался в её спящее лицо. Она даже не пошевелилась. Мои брови инстинктивно сошлись у переносицы от укола глухого раздражения.
«Надо же, какая беспечная..» — цинично подумал я про себя.
Она спала в покоях Безумного Принца так спокойно, словно находилась под защитой самого преданного стража в поднебесной. Неужели она думала, что раз я вытащил её из лап Олдена Граля, то внезапно стал милосердным? Какая глупость. Я мог бы перерезать её изящную шею прямо сейчас, а она бы даже не успела осознать свою смерть.
Чтобы окончательно убедиться в её абсолютной безоружности передо мной, я склонился ещё ниже и лёгким, коротким потоком воздуха дунул на её длинные, пушистые ресницы. Никакой реакции. Она действительно полностью ушла в мир грёз, доверив мне свою жизнь. Моя покорная, хрупкая.. и только моя.
С тихим вздохом я дотянулся до прикроватного столика и взял небольшую баночку с целебным бальзамом. Набрав немного мази, я с едва слышным шорохом растёр её между ладонями, согревая теплом собственного тела. Её изнеженная, аристократическая кожа не вынесла бы прикосновения моих вечно холодных рук.
Затем мои пальцы, способные безжалостно ломать чужие кости, коснулись её запястий. С максимальной осторожностью, едва касаясь, я принялся втирать бальзам в покрасневшую, содранную грубыми верёвками кожу. Закончив с руками, я перевёл взгляд на её шею. Уродливая фиолетовая гематома наливалась на безупречной белизне, и этот след чужих рук отозвался во мне вспышкой бешеной, тёмной ярости. Никто во всём мире не имел права оставлять на ней свои отметины. Никто не смел причинять ей боль. Я аккуратно обработал синяк лекарством, чувствуя, как под моими подушечками пальцев постепенно успокаивается пульсация её раненой кожи.
Убрав баночку, я приподнял тяжёлое одеяло и скользнул на кушетку рядом с ней. Мои движения были хищными, но бесшумными. Решительным, собственническим жестом я притянул её мягкое, податливое тело к своей груди, полностью запечатывая её в своих объятиях. Взмахом руки я погасил последнюю горящую в углу свечу, погружая комнату в непроглядную тьму.
Моё лицо в темноте оставалось бесстрастным — привычная холодная маска вернулась на своё место, — но руки сомкнулись на её талии мёртвой хваткой. Мы соединились спина к груди, словно два идеально подогнанных, неразрывных боевых лука. Её живое, ровное тепло медленно проникало сквозь ткань моей рубашки, согревая моё замёрзшее, израненное сердце. И в этой тёмной, опасной тишине я отчётливее всего понимал: теперь пускай хоть вся Империя Остерия сгорит дотла, я никогда больше не выпущу её из рук.