Страница 108 из 108
Я тряхнул шёлковую ткань ещё раз. Из потайного шва выпал крошечный, аккуратно свёрнутый клочок бумаги. На нём её безупречным, изящным почерком были выведены две строчки: «Благословенная двумя жизнями, я не жалею о встрече с тобой».
«Благословенная двумя жизнями, я не жалею о встрече с тобой», — мысленно повторил я, чувствуя, как внутри разливается обжигающий, безумный жар. Я попытался сохранить привычную маску холодного безразличия, нацепил фальшивое спокойствие и тихо, с лёгкой усмешкой спросил:
— Люди обычно говорят об «одной жизни и одном мире». Почему моя госпожа пишет о «двух жизнях»?
Элара резко обернулась ко мне, в её глазах всё ещё горела упрямая, очаровательная обида:
— Потому что одной жизни слишком мало для твоих безумств!
В Остерхольде благородные дамы прятали «бобы тоски» в саше, чтобы выразить свою самую чистую любовь и искренность, символизируя бесконечную привязанность, способную пережить перерождения. Она провела половину ночи за этой вышивкой, колола свои нежные пальцы.. а я, безумный и слепой, ничего не понял. Неудивительно, что она была так холодна со мной этим утром. Моя яркая, нежная Элли — даже когда она злилась и дулась в одиночестве, от неё невозможно было отвести взгляд. Она была моим личным, ослепительным божеством.
* * *
Элара Валериус
Я молча наблюдала за тем, как Каллум неотрывно смотрит на крошечный, измятый клочок бумаги в своей руке. И вдруг.. он рассмеялся.
Сначала тихо, хрипло, но этот смех стремительно вырвался из его груди, становясь всё более безудержным, диким и громким, заполняя собой всю опочивальню. Его плечи мелко дрожали, а в уголках глаз выступили слёзы, окрасив их лихорадочной, пугающей краснотой. Это был пустой, безумный смех чудовища, которое вопреки всему неожиданно обрело своё единственное спасение на самом дне преисподней. Я никогда прежде не видела, чтобы Каллум смеялся так свободно, так отчаянно скинув все свои маски, и невольно растерянно нахмурилась, со смешанным чувством тревоги и болезненной нежности наблюдая за этим внезапным припадком.
Отбросив бумагу в сторону, он резко протянул ко мне свои длинные, прохладные руки и властно притянул меня к себе за плечи. Но я, всё ещё помня свою недавнюю обиду и его несправедливые обвинения, тут же упрямо дёрнулась, ускользая от его пальцев. Когда он попытался коснуться меня снова, я опять отшатнулась, проявляя редкое, совершенно нетипичное для себя упрямство. Я хотела, чтобы он понял: я здесь не ради его извращённых игр.
У моего Безумного Регента явно лопнуло терпение. Одним резким, собственническим движением он рывком рванул меня на себя, полностью заключая в свои удушающие, неистовые объятия, из которых невозможно было вырваться. Каллум сжал руки на моей талии так крепко, словно пытался физически удержать саму мою душу, не позволяя мне сделать даже вдох, и опустил подбородок на мою макушку, бережно и одновременно жадно потираясь лицом о мои мягкие волосы.
Он не произнёс ни слова. Я знала, что на его губах никогда в жизни не зазвучит жалкое, человеческое «прости» — монстры вроде него просто не умеют извиняться перед этим миром. Но эта отчаянная, до боли сильная хватка, это бешеное биение его сердца и безмолвное, обжигающее тепло были его единственным, самым искренним раскаянием. И я его приняла.
— Ты обречен, — глухо, уткнувшись лицом в его широкую грудь, пробормотала я, чувствуя, как злость окончательно капитулирует перед его скрытой уязвимостью. В моём голосе искренняя покорность судьбе сейчас странно смешалась с чистым, капризным кокетством. — Теперь я намертво привязана к тебе, мой маленький безумец.
В ответ Каллум сжал меня ещё сильнее, казалось, едва ли не до хруста в костях. Я физически ощущала, как внутри него бушует нестерпимое, пугающее желание буквально растворить меня в собственной крови, навечно вплавить в свои кости и навсегда спрятать от этого проклятого, жестокого мира в самых тёмных, недоступных глубинах своего израненного сердца.
Почувствовав это неистовое, почти удушающее напряжение, я слегка отстранилась. Уперевшись ладонями в его широкую грудь, я заставила его немного ослабить объятия и высоко подняла голову, чтобы заглянуть ему в глаза.
Каллум замер, тяжело дыша и глядя на меня сверху вниз. Прямо на моих глазах на его бледных губах расцвела нежная, но абсолютно сумасшедшая улыбка, а в антрацитовой глубине глаз полыхнул лихорадочный, торжествующий огонь — он упивался моим признанием, смаковал мою добровольную покорность.
Медленно, не сводя с меня этого пугающего, одержимого взора, он вновь потянулся ко мне и наклонился ниже, обжигая моё лицо своим горячим дыханием. Его губы коснулись моего виска, а затем скользнули к самому уху. Слегка, до сладкой боли, Каллум прикусил мою чувствительную мочку и выдохнул прямо в кожу:
— Хорошо. Тогда отправляйся в ад вместе с этим безумцем.
Эта книга завершена. В серии Невеста безумного тирана: Спасти злодея есть еще книги.