Страница 91 из 108
Я заглянула прямо в его душу, ловя её отражение в расширенных зрачках, и тихо, едва слышно добавила: — Ту самую, из белого кахолонга, с тонкими багровыми прожилками, вырезанную в форме спирального облака.
Я отчётливо увидела, как его длинные, изящные пальцы на мгновение замерли.
В следующую секунду Каллум резко поднялся. Его высокий, широкоплечий силуэт мгновенно навис надо мной, полностью заслонив тёплый свет напольных ламп и погрузив меня в свою тёмную тень.
— Моей госпоже не стоит пытаться играть со мной в эти дешёвые уловки. Они не сработают.
Он наклонился к самому моему лицу. Я ощутила опаляющее, прерывистое дыхание у самого своего уха. Его ладонь, прохладная и властная, лениво скользнула по моим волосам, перебирая шёлковые пряди с пугающей, собственнической нежностью. Его тихий смешок прозвучал зловеще, обжигая кожу: — С моей параноидальной, злопамятной натурой.. я никогда не совершаю одну и ту же ошибку дважды.
«Ты говоришь так каждый раз, Каллум, но в итоге всё равно позволяешь мне победить», — с грустной, но тёплой улыбкой подумала я про себя, сдерживая вздох.
Высказав свою угрозу, Каллум демонстративно потерял ко мне всякий интерес, резко отстранившись. В дверь коротко постучали, и вошедший слуга безмолвно передал ему тяжёлую кожаную папку с реестром государственных дознаний.
Устроившись поудобнее на кушетке, он принялся лениво перелистывать плотные страницы. Время от времени он с тихим скрипом обмакивал острое вороново перо в чернильницу, оставляя на полях размашистые пометки чернилами цвета запёкшейся крови. В комнате воцарилась удушающая, почти осязаемая тишина. Был слышен лишь лёгкий, уютный треск прогорающих углей в медных жаровнях.
Поскольку я не была связана, я покорно стояла в стороне, переводя дух. Но пережитый за день кошмар — похищение, страх, уничтожение свадебного платья и эмоциональные качели с Каллумом — окончательно лишили меня сил. Ноги налились свинцовой усталостью. Чтобы не раздражать его лишними перемещениями, я тихо опустилась на невысокую деревянную скамеечку для ног, стоявшую прямо возле его ложа.
Я плотнее укуталась в его огромный чёрный плащ, обхватила колени руками и устроила на них подбородок. От этого движения мои волосы рассыпались в стороны, полностью обнажая шею. Ткань сорочки натянулась, и я почувствовала тупую, ноющую боль сзади.
Должно быть, эти криворукие ищейки Олдена Граля слишком грубо схватили меня, когда тащили из поместья, совершенно не соизмерив свою животную силу. Наверняка там остался уродливый фиолетовый синяк. В прохладе комнаты повреждённая кожа неприятно пульсировала.
Вдруг звенящую тишину спальни нарушил резкий, намеренный кашель Каллума.
Я вздрогнула от неожиданности и обернулась, вопросительно и удивлённо глядя на него снизу вверх.
Каллум с сухим, громким стуком захлопнул реестр. Его потемневший, тяжёлый взгляд был намертво прикован к моей шее — туда, где наливалась гематома. В его глазах полыхнуло что-то душное, яростное и безумно собственническое. Он властно кивнул на свободную, самую тёплую сторону кушетки, подогреваемую скрытыми внутри дымоходами:
— Забирайся сюда. Согрей постель.
* * *
Элара Валериус
Я медленно, очень медленно моргнула, переваривая его слова. О, это двусмысленное понятие было мне слишком хорошо знакомо по моей прошлой, полной трагедий и штормов жизни. Но главное — я действительно смертельно устала. Весь этот бесконечный день во дворце, балансирование на грани жизни и смерти, мятеж в столице.. силы просто покинули меня.
Я поднялась со скамеечки, бережно сняла с плеч его огромный, тяжёлый чёрный плащ и аккуратно повесила его на стоявшую поблизости деревянную стойку. Мои угольно-чёрные волосы мгновенно рассыпались по спине, живым шёлком спускаясь до самой талии. Оставшись в одной лишь тонкой нижней сорочке, я поспешила перебраться на кушетку с противоположной, свободной стороны.
Я затылком уловила, как тяжёлый, обжигающий взгляд Каллума скользнул по изгибу моей поясницы. Но прежде чем Безумный Регент успел в полной мере насладиться этим зрелищем или передумать, я проворно юркнула под плотное, тёплое одеяло, спрятавшись в нём почти целиком — так, что снаружи остались лишь кончик носа да глаза. Мои движения были плавными, отрепетированными самой памятью души: я даже успела аккуратно распределить волосы по обе стороны мягкой подушки, как делала это сотни раз прежде.
Каллум надолго лишился дара речи. На его безупречно бледном лице застыло крайнее изумление. На мгновение мне показалось, что в глубине его чернильных зрачков промелькнуло странное, почти болезненное узнавание — словно он соприкоснулся с дежавю, увидав эту картину в каком-то позабытом им древнем сне.
В спальне разливалось обволакивающее тепло, и из-за этого шлейф свежей крови на его одежде начал проступать отчётливее, пропитывая ткань тёмными багровыми пятнами. Этот металлический запах смерти вступал в пугающий, резкий контраст с лёгким, едва уловимым цветочным ароматом, который исходил от моей кожи. Каллум брезгливо и раздражённо нахмурился, глядя на свои запачканные рукава. Он молча поднялся и направился в смежную купальню. Дубовая дверь приоткрылась, на мгновение впустив в комнату мертвенно-бледные отсветы зимнего снега из коридора, а затем с тихим стуком захлопнулась, окончательно отсекая завывания бури за окном.
Покои погрузились в тишину, но из-за закрытой двери до меня всё же долетел его леденящий, приглушённый голос. Каллум вышел на галерею и подозвал своего верного гвардейца, Ирэ.
— Высечь труп Олдена Граля триста раз плетьми, а затем выставить его останки на позорный столб у городских ворот, — безжалостно приказал он.
Я знала, что Ирэ наверняка поражён. Приказать растерзать Олдена Граля ещё во дворе было жестокой карой, но осквернение мёртвого тела говорило лишь об одном — мой тиран был в настоящем, неуправляемом бешенстве. Тот безумный дикарь, которого я боялась в прошлой жизни, никуда не исчез. Но в то же время.. теперь это была его страшная, извращённая месть за меня.