Страница 90 из 108
Невозможно было отрицать: Элара Валериус была чертовски хороша. Фарфорово-белая кожа, чернильные волны шёлковых волос.. Но это белоснежное, расшитое золотом подвенечное платье.. Оно казалось мне уродливым, инородным клеймом. Оно буквально выжигало мне глаза, напоминая о том, чьей невестой она едва не стала. Оно раздражало меня до зубовного скрежета.
Я медленно прищурился. Время платить по счетам пришло.
Едва заметным, отточенным движением моих пальцев я извлёк скрытый в рукаве кинжал — тонкий, словно прозрачная осенняя вода. Сталь лениво и опасно закружилась между моих пальцев.
— Подойди сюда, — тихо приказал я.
Элара на мгновение задумалась, после чего послушно сделала два шага в мою сторону. Я даже не поднял головы, заставляя её подойти ещё ближе. Наконец, подол её пышной шёлковой юбки практически коснулся моих коленей.
Только тогда я медленно поднял на неё взгляд, тяжёлый и испытующий. Остриё моего клинка коснулось шёлка её длинного, свисающего рукава у самого запястья и плавно поползло вверх. Не торопясь, я вёл лезвием по её руке, миновал локоть и остановил холодный металл у самой талии.
Я слегка надавил, заставляя сталь врезаться в ткань. Подвенечный наряд был сшит в несколько слоёв, но клинок был достаточно острым, чтобы Элара мгновенно прочувствовала всю опасность этого жеста. Я отчётливо увидел, как её тело напряглось, а грудь замерла — она судорожно затаила дыхание под моим ножом, не смея шелохнуться
Лёгкий взмах кинжала. Раздался тихий, едва слышный треск разрываемого шёлка, и белоснежный пояс, расшитый жемчугом, бессильно опал к её ногам. Она вздрогнула всем телом, но осталась стоять неподвижно, не сделав ни шагу назад.
Мой кинжал поднялся выше, скользнув по контуру её вздымающейся груди. Ещё один точечный надрез — и шёлковые завязки платья лопнули. Роскошный подвенечный наряд, над которым три месяца рыдали лучшие мастерицы столицы, бессильно соскользнул до её локтей, обнажая безупречно чистое, простое нижнее платье.
Следом завязался черед юбок. Великолепное свадебное платье Адриана Августа кусок за куском умирало под моим лезвием, превращаясь в груду растерзанных, изрезанных белых лоскутов. Они осыпались к её стопам, напоминая растоптанные, увядшие лепестки бледной зимней пионы.
Пока от её вычурного наряда не осталось ничего, кроме девственно-чистого нижнего белья, белого, как первый нетронутый снег.
Боялась ли она меня? Ни капли.
Любая другая благородная дева на её месте уже зашлась бы в истерике от ужаса. Но Элара даже не взглянула на разорванный, уничтоженный шёлк у своих ног. В её глазах не было ни капли страха передо мной.
И этот её покой подействовал на меня странно. Глухая, удушающая ярость, которая с самого утра давила на моё сердце из-за её скорой свадьбы, начала медленно отступать. Видеть, как этот проклятый, сшитый для другого мужчины наряд лоскут за лоскутом сползает с её тела, принесло мне истинное, почти физическое облегчение.
Истерзанные остатки белого верхнего шёлка всё ещё двусмысленно цеплялись за её предплечья, придавая ей вид пленительной, порочной наложницы. Элара сокрушённо вздохнула, и сама сбросила эти лоскуты, позволив им окончательно упасть на мрамор.
Она прекрасно поняла, что этот наряд вызывал у меня лишь глухую ярость. И хотя в одной лишь тонкой нижней сорочке возле жаровни ей явно было зябко, она не проронила ни слова протеста. Довольный её поразительной покладистостью, я наконец спрятал клинок обратно в рукав.
Элара быстро сориентировалась: она подняла с пола мой брошенный плащ и поплотнее укуталась в него. Чёрный лисий воротник мгновенно очертил её лицо, сделав его визуально крошечным, фарфоровым и сияющим.
Я слегка приподнял веки, но предпочёл промолчать. Заметив моё молчание, она поспешила воспользоваться моментом и тихо, вкрадчиво спросила:
— Моя семья не знает, что я нахожусь здесь, в качестве.. «гостьи» Вашего Высочества. Отец и брат наверняка сходят с ума от тревоги. Могу я отправить им хотя бы короткую весточку?
Я вальяжно откинулся на подушки кушетки, поджав под себя ноги, и холодно усмехнулся:
— А ты как думаешь, Элли?
* * *
Элара Валериус
Этот взгляд я знала слишком хорошо. Он означал твёрдое, не подлежащее обжалованию «нет». Мой разум тут же услужливо воскресил события ещё этой жизни, произошедшие всего несколько месяцев назад. Тогда я точно так же, прикрываясь заботой о спокойствии родителей, вымолила у него возможность отправить весточку, а сама использовала это как предлог, чтобы тайно встретиться с братом Юлианом — и сбежать на рассвете, оставив Каллума ни с чем. Для человека с его обострённой паранойей и израненной душой это был сокрушительный удар по едва зарождавшемуся доверию. Он больше не собирался совершать ту же ошибку.
— Кажется, моя госпожа круто заблуждается насчёт своего нынешнего положения, — медленно произнёс он, чеканя каждое слово с леденящим душу спокойствием. — Подарок, боюсь, не имеет ни малейшего права выдвигать условия или о чём-то просить.
Но я даже не смутилась. В моей прошлой жизни я видела его в моменты куда более страшного безумия — когда он, залитый кровью врагов, восходил на окровавленный регентский престол. Я знала каждую трещину в его броне, знала, что за этой жестокой маской скрывается глубоко несчастный, отчаянно нуждающийся в любви человек. Эта искренняя, непреодолимая нежность, которую я больше не могла (да и не хотела) в себе подавлять, подсказала мне правильный тон. Я знала, как укротить его внутреннего зверя.
— И что же.. что именно может дать мне такое право? — мягко спросила я. Мой голос прозвучал намеренно сладко, а на губах заиграла лёгкая, обезоруживающая улыбка. Я сделала полшага вперёд, сокращая расстояние между нами.
— К чему спешка? — двусмысленно протянул Каллум. В его чернильных глазах вспыхнул опасный, хищный азарт, от которого у обычной девушки пошли бы мурашки по коже. — Мне нравится играть медленно.
Он умышленно выделил голосом слово «играть», смакуя его, словно редкий яд. Я не знала, какие именно мрачные черти плясали в его мыслях в этот момент, но отступать не собиралась. Мне нужно было пробить его защиту, напомнить ему о связи, которую он в этой временной петле ещё не мог до конца осознать.
— Но даже самому покорному подарку нужно как-то приводить в порядок волосы, — я качнула головой, позволяя тёмным прядям рассыпаться по плечам. — Я уходила в такой спешке, что забыла взять свою любимую шпильку.