Страница 89 из 108
— Судя по характеру повреждения, нападавший ударил Марту несколько раз, прежде чем она окончательно потеряла сознание. Это указывает на суету, нетерпеливого дилетанта, который действовал в дикой спешке. Деньги его не интересуют, — заключил я, выпрямляясь во весь рост. Одинокие хлопья снега, залетавшие в приоткрытое окно, таяли на холодном полу. — Дерзнуть проникнуть в резиденцию генерала Валериуса, чтобы украсть молодую леди — это не уровень обычных лесных разбойников. К тому же, нанести удар именно тогда, когда вся наша семья была заблокирована на аудиенции в императорском дворе.. Нападавший прекрасно знал, что происходит за стенами Чертога Пурпурной Славы, и рассчитал каждую секунду.
Валерия резко округлила глаза, в которых отразился подсознательный страх:
— Кто-то из дворцовой клики?
Она сделала шаг ко мне, почти невесомо коснувшись эфеса своего меча. Неужели выжившие прихвостни покойного Даэна Рейна, сообразив, что их мятеж с треском провалился, решили выкрасть Элли? Пленница из рода Валериусов — идеальная разменная монета, чтобы выторговать у нового Регента свои жалкие жизни или заставить нашего отца отступить.
Мой отец даже не прикоснулся к чаше с горячим мясным бульоном, приготовленным, чтобы согреть его после ранений. Он стоял у стола, монументальный и страшный в своём безмолвном гневе. Медленно, со зловещим хрустом суставов он сжал кулак.
— Проверить всё немедленно, — пророкотал отец, и его глубокий бас заставил пламя факелов дрогнуть. — Выясните, кто из сегодняшних бунтовщиков Даэна сумел ускользнуть из дворца во время всеобщего хаоса и резни. Ищите среди них.
Валерия, невзирая на собственные раны и сочащуюся сквозь повязки кровь, круто развернулась, готовая ринуться к дверям. Но я наотрез преградил ей путь, властно опустив руку её на плечо.
— Останься здесь. Займись поместьем и немедленно придуши любые слухи среди слуг. Новость об исчезновении Элли не должна покинуть этих стен. Особенно сейчас, когда к нам то и дело шныряют ищейки из семейства Августов. Если они пронюхают о случившемся, старый канцлер и его сыночек Адриан раздуют из этого такой скандал, что мы потеряем всякое влияние при дворе.
На секунду в глазах Валерии полыхнуло яростное упрямство — истинный огонь Валериусов, — но, встретив мой непреклонный взгляд, она тяжёло выдохнула и неохотно отступила, признавая мою правоту.
* * *
Элара Валериус
Ветер и снег неистовствовали за стенами резиденции, безжалостно срывая с заледеневших деревьев морозные хлопья и ледяные цветы. Но здесь, во дворе Седьмого принца, бушевала иная стихия. Падающий с небес чистый снег мгновенно укрывал тяжёлые, багровые пятна крови на мраморных плитах.
Каллум надёжно спрятал меня под своим тяжёлым чёрным плащом, создав для меня крошечное, уединённое убежище. Мой нос уткнулся в его грудь, впитывая едва уловимый, родной древесный аромат, исходивший от его тела. Горький запах морозной хвои и благовоний полностью перекрывал удушливый, металлический шлейф недавней бойни.
— Выньте у Олдена Граля мозги и печень. Скормите их собакам, — ровным голосом скомандовал Каллум. Его грудная клетка едва заметно завибрировала, когда он произносил эти чудовищные слова.
По какой-то причине я отчётливо почувствовала: его тон больше не был легкомысленным или издевательски-игривым, как в моей прошлой жизни. В нём сквозила леденящая, почти неосязаемая, но глубокая личная ярость. Он был зол на Граля.. но почему? Неужели из-за того, что тот посмел прикоснуться ко мне и связать?
Прежде чем я успела разгадать эту внезапную перемену в его настроении, плотная ткань, защищавшая меня от внешнего мира, соскользнула с моих плеч. Пляшущий свет факелов и костров снова хлынул мне в лицо.
Прижимаясь к его груди, я медленно подняла голову. Мой взгляд скользнул вдоль его точёной, безупречно бледной линии челюсти и встретился с невероятно знакомыми, глубокими, как чернила, глазами. Я тихонько моргнула и, вопреки всему, едва заметно улыбнулась ему — нашей безумной, долгожданной встрече.
В подобных обстоятельствах, находясь в логове опаснейшего человека империи, я всё ещё улыбалась ему.
Тёмные брови Каллума едва заметно дрогнули, и он инстинктивно перехватил меня за запястье. Его пальцы прижались как раз к тому месту, где грубая пеньковая верёвка стерла кожу до крови. Я невольно поджала губы и тихо нахмурилась от резкой боли.
Каллум мгновенно разжал хватку. Секунду он буравил взглядом мой покрасневший, опухший сустав, а затем его намерения резко изменились. Вместо раненого запястья его пальцы капканным захватом сомкнулись чуть выше — он жёстко перехватил моё предплечье. Он круто развернулся и властно повлёк меня за собой. Мне ничего не оставалось, кроме как безропотно следовать следом, послушно семеня и едва успевая переставлять ноги в тяжёлых юбках, пока он тащил меня через заснеженный двор и бесконечные извилистые коридоры резиденции.
Не зная жалости, он с размаху выбил ногой тяжёлую дубовую дверь своих покоев.
Нас встретило ослепительное, обволакивающее тепло. Очертания этой спальни были мне до боли знакомы — они до мельчайших деталей повторяли интерьер его личных покоев из моей прошлой жизни. На мгновение это сходство подарило мне странное, почти пугающее ощущение возвращения домой. Но сейчас было не время предаваться меланхолии. Каллум выглядел крайне раздражённым.
— Помедленнее.. пожалуйста, помедленнее! — выдохнула я, то и дело спотыкаясь о подол платья.
Его шаги не казались быстрыми, но из-за его длинных ног я едва поспевала за ним, практически волочась следом. Каллум демонстративно проигнорировал мою жалобу. Захлопнув за собой дверь, он бесцеремонно довёл меня до резного широкого ложа в глубине покоев.
Высокие напольные лампы в виде цветущих ветвей сияли подобно созвездиям, медные чаши ломились от раскалённых углей, источая тёплый уют, а из литых бронзовых курильниц струился изысканный аромат. Вот только сам Каллум казался сотворённым из векового льда и одиночества, которое не способно было растопить ни одно пламя в мире.
* * *
Каллум Рейн
Я небрежно сбросил плащ прямо на пол и опустился на край резной кушетки, неотрывно глядя на застывшую передо мной девчонку. Мой разум цинично взвешивал, как именно стоит поступить с этим «подарком», который когда-то, в годы моего изгнания, обрёк меня на столь колоссальное унижение.