Страница 88 из 108
Глава 20
Юлиан Валериус
Дворцовая стража действовала оперативно: внутренние залы и подступы к Чертогу Пурпурной Славы были зачищены, а тела убитых десятками грузили на телеги, запряжённые волами. Большинство погибших оказались наёмниками, ведомыми лишь жаждой наживы, но среди трупов хватало и других лиц.
Впрочем, какое это теперь имело значение? Поняв, что выхода нет, обезумевшие «бунтовщики» в суматохе «случайно» прикончили нескольких ключевых доверенных лиц Императрицы и самого Императора. Вполне объяснимая трагедия во время штурма, не так ли?
Сам Император Октавиан был смертельно слаб. Потрясённый до глубины души предательством старшего сына, он немедленно слег и приказал перевезти себя в Элизийский дворец, расположенный к северу от Императорского города. Это так называемое «восстановление сил» больше походило на поспешное, трусливое бегство загнанного-животного. Даже самый свирепый волк рано или поздно стареет, теряя клыки. В этой игре на обоюдное уничтожение между отцом и сыном Октавиан заплатил слишком высокую цену.
В полумраке чертога Элизийского дворца я преклонил колено, честно и прямо чеканя слова: — Ваше Величество, я вошёл во дворец с войсками, не имея на руках указа от всех трёх ведомств. Я грубо нарушил военную дисциплину и смиренно прошу о наказании.
— Единственным намерением молодого генерала было спасение моей жизни, это более чем простительно. Я освобождаю тебя от любой вины.
Из-за тяжёлой ширмы показался бледный силуэт Императора. Его голос звучал хрипло, истомлённо: — Сегодня этот безумный выродок Даэн обещал чины и земли, дабы переманить на свою сторону Северный гарнизон Люциана Кроу и вынудить меня отречься от престола во время Зимнего Фестиваля. К счастью, благодаря генералу Валериусу и его дочери, которые рисковали жизнями ради моей защиты, я сумел пережить это бедствие. Моё сердце помнит этот подвиг, и я щедро награжу столь верных и праведных подданных!
Я сразу понял, что это наш лучший, возможно, единственный шанс. Украдкой я скосил глаза на отца, стоявшего рядом со мной.
Отец, превозмогая боль от свежих ран, опустился на колени, и подол его генеральского одеяния коснулся пола.
— Исполнение долга — прямая обязанность вашего слуги, Ваше Величество. К тому же, ваша мудрость и добродетель хранятся самими небесами. Я не смею требовать наград. Но ваш слуга стар и слаб, да и моя супруга постоянно болеет. Если бы Ваше Величество позволили моей младшей дочери остаться подле нас, дабы скрасить нашу старость в семейном кругу.. я был бы благодарен вам до конца своих дней.
Отец бил в самую цель. Император прекрасно понял, что мой отец требует немедленно отозвать указ о помолвке Элары с молодым господином Августом.
Но слово правителя Остерии не могло быть взято назад — отменить указ сейчас означало бы публично признать собственную неправоту и слабость перед вассалом.
Император Октавиан надолго задумался, после чего сухо произнёс: — Генерал Валериус слишком скромен! В древние времена полководцы и в семьдесят лет надевали доспехи ради битвы. Ваше верное сердце и праведное мужество находятся в самом расцвете сил, так что о покое думать рано. Ночь глубока, да и снег разыгрался — генералу стоит поспешить домой ради отдыха. Завтра, после того как я проконсультируюсь с Ведомством Дворцового Протокола, мы детально обсудим награды согласно вашим заслугам!
Когда мы покинули Элизийски дворец, тучи над нами сгустились ещё сильнее, отражая тяжёлые думы отца. Спускаясь по роскошной белой мраморной лестнице, уходящей вниз, словно дорога в небеса, отец не выдержал и тихо спросил: — Юлиан, что на самом деле произошло в Чертоге Пурпурной Славы, когда Седьмой принц явился спасать Императора?
Я сразу понял, о чём он. Отец спрашивал про тех министров и придворных, которые так вовремя «пали от рук бунтовщиков». Те, кто погиб первыми, были либо личными ищейками Императрицы Беатрис, либо.. судьями и чиновниками, которые несколько лет назад вели сфабрикованное дело о «покушении и бегстве госпожи Алаиры» — матери Каллума.
Контролируя остатки мятежников снаружи, я находился всего в нескольких ярдах от дверей чертога. У меня была физическая возможность вмешаться и остановить эту резню.
Но я этого не сделал.
После сегодняшней ночи этот двор больше не будет принадлежать старому Императору. В этой партии я сознательно выбрал довериться своей сестре и её планам.
— Это не то, что можно объяснить парой слов, отец, — глухо ответил я, глядя под ноги. — Тебе лучше вернуться домой и расспросить обо всём саму Элару.
Ни я, ни отец даже в самом страшном кошмаре не могли предположить, что дома Элары мы больше не застанем.
Когда мы вернулись в поместье Валериусов, Марта стояла на коленях посреди главного зала. На её шее наливался огромный багрово-пурпурный синяк от удара, а сама она рыдала так безутешно, что её плечи судорожно вздрагивали.
— Похитители.. они воспользовались тем, что все наши воины ушли во дворец, а защита поместья была ослаблена, — сквозь горькие слёзы выдавила она, заметив нас. — Они сначала оглушили слуг, а затем.. затем силой утащили госпожу Элару!
Глаза Валерии налились багровой сеткой от дикого, изнуряющего утомления и ярости. Она тяжело дышала, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.
— Когда я выслежу ублюдка, который это сделал, я лично искромсаю его на тысячи кусков! — выплюнула она, и в её голосе звенела неприкрытая жажда крови. Позади неё колыхались тени огромного пустого зала нашей резиденции, подчёркивая воцарившийся вокруг хаос.
Я заставил себя оставаться холодным. Эмоции сейчас — непозволительная роскошь, неизбежно ведущая к гибели. Шагнув вперёд, я мягко, но крепко приподнял подбородок плачущей Марты, заставляя её повернуться к свету факела. На её бледной шее багровел уродливый, неровный кровоподтёк.
— Они оставили какое-нибудь послание? Требование выкупа? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, хотя внутри уже разгоралось ледяное пламя тревоги за сестру.
Марта лишь судорожно зашлась в рыданиях, размазывая слёзы по испачканному лицу:
— Я обыскала каждый угол, господин Юлиан! Никаких записок, никаких требований.. Ничего нет!
Я задумчиво провёл пальцем по краю травмы на её коже. Мои подозрения крепли с каждым мгновением, складываясь в отчётливую, пугающую картину.