Страница 86 из 108
Моё грузное тело тяжело рухнуло вперёд, прямо на холодные плиты, и подо мной начала стремительно растекаться багровая, дымящаяся лужа. Из моего рта толчками хлынула густая пена. Из последних сил, хрипя и задыхаясь собственной кровью, я выдавливал из себя шёпот: — Мама.. почему.. за что?
Мои пальцы в предсмертной судороге царапали холодный мрамор, вытягиваясь по направлению к изящной женской фигуре, которая так и осталась неподвижно стоять в полумраке за колоннами. Она даже не вздрогнула. Моя собственная мать.. она выбрала заткнуть мне рот навсегда, чтобы спасти себя.
Сквозь застилающую глаза пелену я увидел отца. Старик лишь бессильно откинулся на спинку своего кресла, тупо глядя в пространство. Ему было плевать. Оставшиеся в зале мятежники, спасая свои шкуры, бежали, наступая и топчась тяжёлыми сапогами прямо по моему ещё тёплому телу, ломая мои кости. Для них я уже был просто куском мяса.
И в этот самый миг, когда моя душа уже готова была сорваться в преисподнюю, до моих ушей донёсся звук.
Смех.
Тихий, хриплый, раскатистый смех Каллума. Он эхом разносился под высокими сводами залитого кровью Чертога Пурпурной Славы. В его бледном лице, озарённом этой пугающе спокойной, безмятежной улыбкой, было столько торжествующей, леденящей и извращённой красоты, что я окончательно понял: много лет назад они с матерью начали эту игру в обоюдное уничтожение, и сегодня Каллум закрыл этот долг до последней капли. Он победил всё и всех.
— Ирэ. Бран, — лениво, почти ласково донёсся до меня его отдаляющийся голос. Я видел, как он перевёл свой мёртвый взгляд на трясущихся от ужаса выживших министров и лордов. — Живее. От имени Его Величества.. безжалостно казните абсолютно всех «бунтовщиков».
Это последнее, что я услышал, прежде чем окончательно погрузиться во тьму. Этот безумец не собирался оставлять свидетелей. Он забирал эту Империю себе.
* * *
Юлиан Валериус
У стен Чертога Пурпурной Славы мои отряды действовали безупречно. Возглавив верные полки, я быстро и жёстко зажал в железные тиски тысячу сдавшихся мятежников Даэна. Мой голос звучал над площадью, отдавая короткий, не терпящий возражений приказ: дочиста разоружить бунтовщиков, лишая их малейшего шанса на сопротивление.
Едва покончив с этим, я повернулся к своим людям и немедленно отправил Клеона и Кайла вперёд. Они должны были любой ценой прорваться в чертог, чтобы вытащить оттуда Валерию и раненого Императора.
Но стоило моим гвардейцам распахнуть массивные двери, как из темных глубин залов донеслись новые вопли. От этих звуков кровь застыла у меня в жилах — они были ещё более жуткими, отчаянными и полными первобытного, животного ужаса, чем всё, что мы слышали во время самого переворота. Мне не нужно было видеть, что там происходит, чтобы всё понять. Каллум Рейн. Этот безумец руками своих теневых убийц хладнокровно зачищал чертог, уничтожая всех до единого.
Лицо моего отца, генерала Дамиана Валериуса, исказилось от изумления и страшного, дурного предчувствия. На его старых ранах, едва прикрытых доспехами, снова выступила свежая кровь, но, услышав этот кошмарный крик, он забыл о боли. Отец инстинктивно рванулся назад, к полыхающему залу, готовый броситься в этот ад.
Я среагировал мгновенно. Вовремя и крепко перехватив его за плечи, я всем своим весом удержал его на месте, не позволяя сделать роковой шаг: — Отец, стой. Туда уже нельзя.
Над Остерхольдом яростно ревели боевые знамёна. Ледяной северный ветер кружился в бешеном танце, бросая нам в лица первый, чистый и хрупкий снег этого кровавого исхода года. Я смотрел на падающие хлопья, смешивающиеся с пеплом, и понимал: конец старого мира начался.
* * *
Элара Валериус
— Снег идёт, так холодно! — Марта зябко потёрла ладони, с глухим щелчком закрывая твёрдую дубовую дверь.
Повернувшись, она бросила взгляд на нетронутый свадебный наряд и роскошную корону, покоившиеся на столе, и тихо, сокрушённо вздохнула. Слишком хорошо зная моё состояние, служанка аккуратно вложила в мои слегка остывшие пальцы маленькую медную грелку с тлеющими углями.
— Госпожа, ну же, — мягко, заискивающе заговорила она, пытаясь заглянуть мне в лицо. — Самые искусные белошвейки столицы трудились над этим венчальным платьем целых три месяца! Оно вышло таким прекрасным.. Неужели моя госпожа даже не примерит его перед торжеством?
— Нет нужды, — безразлично отозвалась я, продолжая невидящим взором смотреть в окно. Все мои мысли всё ещё были там, в императорском дворце, откуда я отчаянно ждала вестей от отца и Валерии.
— Ну пожалуйста, примерьте! Вы будете выглядеть в нём просто сказочно! Если где-то окажется широко или узко, я сию минуту велю мастерицам всё переделать.
Мысли Марты были прозрачны и просты: она лишь отчаянно пыталась хоть немного растормошить меня и поднять мне настроение, свято веря, что любая девушка расцветёт от вида изысканных шелков и драгоценностей.
Понимая, что спорить бесполезно, я устало выдохнула: — Хорошо. Выйди пока, я примерю его сама.
Марта радостно закивала и послушно выскользнула за дверь, оставляя меня наедине со своим роком.
Я ещё немного посидела в тишине, после чего поднялась, сняла тёплую лисью накидку и верхнее платье. С распущенными, тяжело падающими на плечи волосами я подошла к аккуратно сложенному белому шёлку и робко коснулась его кончиками пальцев.
Когда я встала перед большим бронзовым зеркалом, моё собственное отражение на мгновение ослепило меня. Венчальный наряд был неописуемо хорош: безупречно белый, сияющий шёлк, расшитый тончайшей золотой нитью и усыпанный отборным речным жемчугом. Тяжёлые многослойные юбки спадали к моим ногам, словно пышные, нежные лепестки распускающегося белого пиона. Казалось, всё величие Остерии было соткано в этой ткани. Вот только на своих плечах я ощущала вовсе не роскошь, а неподъёмную, удушающую тяжесть чуждой мне жизни.
Я не простояла в нём и пары минут, как внутри поднялось глухое, яростное нетерпение. Мне захотелось немедленно сорвать этот шёлк, швырнуть его в угол и больше никогда не вспоминать об Адриане Августе.
Но стоило моим пальцам коснуться завязок на поясе, как за дверью раздался внезапный, истошный крик Марты, который тут же оборвался.
Я резко обернулась, но не успела даже позвать стражу — дубовые двери с треском распахнулись, и в комнату ворвались безликие тени. Острая, ослепляющая боль полоснула по шее, в глазах мгновенно поплыли тёмные круги, и я безвольно рухнула во тьму, теряя сознание.
* * *