Страница 85 из 108
Он высоко занёс свой длинный меч, лезвие которого блеснуло холодным, безжалостным светом над головой правителя.
* * *
Даэн Рейн
Всё кончено. Мой заместитель уже занёс длинный меч над головой старика, готовый поставить кровавую точку в истории его правления. Ещё секунда — и корона Остерии будет моей!
Вдруг раздался глухой, влажный хруст. Из груди моего генерала, прямо сквозь расшитое золотом полотно, с мерзким чавканьем вырвалось окровавленное остриё чужого клинка. Оружие со звоном выпало из его безжизненных рук. Из его рта хлынула густая кровь, окропив моё лицо удушливой тёплой гнилью, и он замертво рухнул на колени.
Моё сердце пропустило удар. На секунду в чертоге воцарилась звенящая, мертвенная тишина, а затем в проёме разбитых дверей открылся силуэт, от вида которого у меня внутри всё покрылось ледяной коркой.
Каллум.
На нём не было тяжёлых, уродливых боевых доспехов — лишь его привычное, безупречно скроенное фиолетовое одеяние, плавно колыхавшееся при каждом шаге. Чернильно-чёрные волосы были наполовину распущены и мягкими волнами падали на плечи. Если бы не мелкие капли чужой крови, запятнавшие его неестественно бледную щёку, и тёмные подтёки на широких рукавах, можно было подумать, что этот ублюдок просто ошибся дверью во время своей неспешной вечерней прогулки.
От его ледяного, потустороннего спокойствия у меня перехватило дыхание, а по спине пробежал дикий, животный ужас. Человеческая кровь на его лице казалась липкой, чужеродной, но он даже не пытался её стереть, словно она была частью его извращённого, жуткого величия.
— Ты.. как ты вообще сюда прорвался?! — мой собственный голос сорвался на визг, челюсть затряслась от накатившего спазма. Лицо горело, паника нарастала. Почуяв смертельную опасность, я в истерике завопил своим солдатам: — Схватить его! Живо убейте этого выродка! Убейте-е-е!
Но мятежники, ещё мгновение назад готовые рвать зубами гвардейцев, даже не шелохнулись. Они застыли вокруг него, точно каменные изваяния, опустив головы и боясь даже дышать в его присутствии.
Я пятился назад, к проклятому трону, спотыкаясь о трупы и чувствуя, как подошвы скользят по липкому мрамору. Накативший ужас душил меня, выжимая из лёгких остатки воздуха. Почему моя непобедимая стража превратилась в это безмолвное, глухонемое стадо?!
— Где лучники?! Где Люциан Кроу?! — срывая связки до хрипа, безумно орал я в пустоту залов. — Мать вашу, где все?! Кто-нибудь, ответьте мне!
Разумеется, мне никто не ответил.
— Твоя тысяча бунтовщиков за дверями этого чертога.. — Каллум остановился и мягко, вкрадчиво улыбнулся. От этой змеиной, ласковой ухмылки у меня зашевелились волосы на голове. Он смотрел на мои судороги так, словно наслаждался вкусом самого дорогого вина. — Боюсь, дорогой старший брат, ты больше никогда их не увидишь.
Сопровождаемый лишь парой безликих преданных теней, он неторопливо шёл вперёд, изящно перешагивая через извилистые багровые реки, заполнившие пол. Мои верные псы, пытавшиеся в глупом порыве преградить ему путь, беззвучно падали один за другим, точно срезанные косой цветы. Под клинками его людей они умирали мгновенно, без криков, превращаясь в жуткие элементы его личного, триумфального сада смерти. Для Каллума это не было битвой. Это было представление. Изящный, безупречный кошмар.
Он остановился у стола и едва заметно склонил голову перед полуживым Императором, ни на мгновение, не теряя своего высокомерного, леденящего изящества: — Ваш недостойный сын немного опоздал с упреждением мятежа. Прошу покорно простить мою медлительность, Венценосный Отец.
В его ровном голосе не было ни капли почтения или страха. Его глаза оставались глубокими, абсолютно чёрными омутами, в которых не отражалось ни единой искры человеческого сострадания. Это был монстр в человеческом обличье.
Я с ужасом увидел, как изменилось лицо нашего великого отца. Император Октавиан, положивший жизнь на интриги и заговоры, сейчас выглядел жалко. Он судорожно хватал ртом воздух, понимая, что его шкуру спасает сын, которого он всю жизнь презирал, гноил на окраинах и держал за бешеное животное. Отец не был дураком и понимал, что Седьмой принц пришёл сюда не из сыновней любви. Но у него просто не осталось выбора.
Грудь старика ходила ходуном, он сипло, униженно вытолкнул из себя: — Сын мой.. помоги мне уничтожить этих изменников. Очисти дворец, и я официально дарую тебе титул принца Остерии и удел в десять тысяч дворов!
Уголки губ Каллума едва заметно дернулись вверх. О, как же сильно, как уничтожающе иронично он усмехнулся.
Надо же! Стоило острому клинку коснуться дряблой императорской шеи, как старый волк снизошёл до того, чтобы признать этого «выродка» своим сыном и швырнуть ему титул. Я видел эту пустую, мёртвую усмешку Каллума и понимал: этот щедрый жест опоздал на целую вечность. Седьмому принцу больше не нужны были подачки.
Олден Граль, этот трусливый шакал, жавшийся у дверей заднего чертога, первым понял, что моя карта бита. В диком ужасе он швырнул свой окровавленный нож на пол и позорно сбежал сквозь потайной ход, точно побитая, скулящая собака. Тварь! Все они предатели!
Мои глаза буквально вылезали из орбит от бешеной ярости и бессилия. Оставшиеся три калеки из моей стражи пятились вместе со мной, пытаясь закрыть меня своими щитами. Вокруг смыкалось кольцо теневых убийц Каллума. В полном отчаянии я принялся дико, слепо озираться по сторонам, крича в темноту дальних углов, где прятались выжившие: — Матушка-Императрица! Матушка, помоги своему сыну! Неужели ты стоишь и смотришь?! Неужели ты забыла, ради чего и как этот твой сын вообще появился на свет?!
Я цеплялся за последнюю соломинку, надеясь, что страх за собственные амбиции заставит её вынырнуть из тени. Мой крик сорвался на истошный, безумный ультразвук, закладывающий уши: — Матушка! Если я проиграю, твой самый грязный секрет всплывёт наружу! Слышишь?! Мы в одной лодке, ты не сможешь отмолчаться.. Кх!..
Договорить мне не дали.
Резкая, обжигающая вспышка боли разорвала мою грудную клетку ровно посередине. С тихим, едва слышным свистом из полумрака вылетело короткое стальное лезвие, с хирургической точностью пробив моё сердце навылет.
Вместо крика из моего горла вырвался лишь глухой, прерывистый хрип. Весь мир вокруг меня покачнулся и начал стремительно темнеть. Опустив дрожащий взгляд вниз, я в полном, абсолютном неверии уставился на рукоять ножа, торчащую из моей груди, и на тёмную струю крови, мгновенно пропитавшую шёлк одежд.