Страница 80 из 108
Я стояла у высоких парадных дверей, облачённая в тяжёлые гвардейские доспехи Имперского Патруля. За плечами покоился верный лук и колчан с превосходными стрелами. Моей прямой обязанностью сегодня была охрана покоя императорских наложниц и знатных дам Остерии.
Я внимательно осмотрела пиршественный зал. Мой отец, генерал Дамиан Валериус, как раз размашистым шагом направился к своему почётному месту. Я тут же вытянула шею, преданно заглядывая ему за спину, но Элли с ним не было. Более того, я заметила, что места великого клана Августов тоже пустовали. Поговаривали, что старый канцлер Август, разгневанный недавним арестом Адриана за распутство в борделях, спешно сказался больным и проигнорировал императорский банкет.
Размышляя о лавине последних тревожных событий, я чувствовала, как на душе скребут кошки.
Едва отец поравнялся со мной, я сделала полшага вперёд и тихо спросила: — Отец, а где Элли? Почему ты один?
— Карета сломалась на полпути, она вряд ли доберётся до дворца, — коротко и хмуро бросил отец, а затем его голос упал до едва различимого шёпота: — Валерия, стража у главных ворот сегодня выглядит незнакомой. Держи глаза открытыми и не смей расслабляться ни на миг.
— Я понимаю, отец, — ответила я, и по моей спине пробежал неприятный холодок.
Не успел отец отойти к своему столу, как из коридора раздался звонкий, невыносимо жизнерадостный мужской голос: — Командир Валериус!
Я едва удержалась от того, чтобы со всей силы не закатить глаза. Обернувшись, я увидела именно того, кого и ожидала — молодого принца Элиана Рейна, маркиза Наксосского, племянника самого Императора. Этот несносный юноша, обожавший бездельничать и возиться со столичными собаками и кошками, просто физически не мог пропустить столь грандиозное зрелище. На нём были щегольские бело-золотые одежды. С широкой, обезоруживающей улыбкой он подбежал прямо ко мне.
— Командир Валериус, я только что попробовал за столом восхитительное цветочное пирожное. Это просто шедевр кондитерского искусства! Вы обязательно, слышите, обязательно должны его отведать!
И с этими словами он — совершенно бесстыдно, на глазах у всех присутствующих лордов и гвардейцев — протянул мне красивое лакомство, которое явно утащил с банкетного стола. Я посмотрела на его сияющее лицо и подумала, что для полной картины этому парню не хватает только пушистого хвоста, которым он мог бы преданно вилять из стороны в сторону. За моей спиной подчинённые из Имперского Патруля вытянулись по струнке, изо всех сил стараясь смотреть строго перед собой. Их лица багровели, а шеи раздувались от отчаянных попыток сдержать дикий хохот.
— Пусть никто не сдерживает себя сегодня! Пейте и веселитесь от всей души! — громоподобно провозгласил Император Октавиан, высоко поднимая золотой кубок.
Все чиновники и военачальники дружно поднялись, отвечая на монарший тост, и пир официально начался. В воздухе поплыли чарующие звуки лютен, кружились в изящном танце прекрасные девы, а серебряные колокола звенели, создавая иллюзию абсолютного, непоколебимого процветания Остерии.
Но в самый разгар веселья массивные двери чертога с глухим стуком распахнулись. На пороге появился человек, чей вид заставил музыку оборваться на полуслове.
Это был Даэн Рейн, бывший Наследник престола. На нём были простые, грязные одежды, некогда роскошные волосы были растрёпаны, а ноги — совершенно босы. Он стоял посреди залы, являя собой жуткий, вопиющий контраст с разодетой в шелка придворной знатью.
В чертоге воцарилась мёртвая тишина. Взаимные поздравления за столами мгновенно утихли, а лицо Императора Октавиана в один миг потемнело, став чернее дна закопчённого котла. Хотя историю с тайным складом оружия тщательно замяли, у стен дворца были уши. Вызывающее поведение Даэна в последнее время позволило каждому в этом зале догадаться, что принц попал в глубочайшую опалу.
— Тебе надлежало сидеть в Восточном дворце и молить небо о прощении за свои бесчинства. Зачем ты явился сюда? — сурово и грозно спросил Император.
— Мой Венценосный Отец, Ваш нижайший и преданный сын посмел явиться без приглашения, признавая, что подвёл Ваше Величество и нарушил священные наставления матери, — вкрадчиво, с приторной и безупречно разыгранной вежливостью заговорил Даэн. Каждое его слово перед лицом притихшей знати звучало подчёркнуто учтиво, словно он исполнял идеальный придворный танец. Его босые ступни мелко дрожали на ледяных мраморных плитах, но на лице застыла маска глубочайшего, смиренного почтения. Он послушно опустился на колени, отвешивая безукоризненный земной поклон. — Я потерял сон и покой. В этот священный день Зимнего Солнцестояния я пришёл, чтобы пасть ниц и молить о прощении у Венценосного Отца и всей Остерии. Я умоляю Ваше Величество дать мне последний шанс раскаяться лицом к лицу! Если лорды Империи по-прежнему считают меня недостойным.. я... я готов добровольно уступить титул Наследника тому, кто более заслуживает его!
Я издала едва слышный, презрительный смешок. Наблюдая за тем, как бывший Наследник бьётся лбом о камень, заливаясь горючими слезами, я цинично подумала: «Что за дешёвый спектакль ты здесь разыгрываешь?»
Отец на своём месте тоже сидел мрачнее ночи, внимательно наблюдая за этой сценой издалека.
Лицо Императора Октавиана немного смягчилось. Как-никак, перед ним на коленях ползал его собственный сын.
— Умение признать свои ошибки и исправить их — благодетель, не караемая смертью. Если у тебя есть что сказать — говори.
Даэн поднялся с колен, плавно взял кубок с вином с подноса застывшей рядом служанки и расправил плечи.
— Много лет назад Венценосный Отец провозгласил меня Наследником. За все эти годы в этом статусе я не добился ничего, никогда не прикасался к государственным свиткам и не управлял делами Империи..
Эти взвешенные, горькие слова были совершенно не похожи на то, что мог бы изрыгнуть распутный и глупый принц. Я нахмурилась, чувствуя, как внутри нарастает дурное предчувствие. Что-то здесь было в корне неправильно.