Страница 47 из 108
Каллум даже не застонал. Онемев от привычной муки, он с дьявольским, жутким автоматизмом затянул зубами повязку на ране, останавливая кровотечение. Он пнул испачканную одежду в самый тёмный угол, скрывая следы бойни, и прошёл за ширму. Сквозь просветы я видела его обнажённую, мертвенно-белую, но пугающе сильную и могучую фигуру, когда он переодевался в чистые одежды. Когда он повернулся лицом, моё дыхание окончательно перехватило. Его лицо было леденящим, белым, как саван, без единого намёка на живую кровь.
В горле застрял удушающий всхлип, но я изо всех сил прикусила губу, загоняя трепещущий выдох обратно. Я не могла выйти. Не могла обнять его, приложить целебное снадобье и бережно перевязать. Я ведь не знала, какие ещё невидимые хищники следят за ним из темноты, жадно выжидая его слабости. Всё, что я могла сделать — это оставаться в своём крошечном пространстве, не обременяя его лишними заботами.
Путь Каллума был слишком опасен, слишком тернист. Любая слабость, любое уязвимое место рядом с ним означало неминуемую гибель. Если бы его враги прознали, что Безумный Регент отдал своё израненное сердце младшей дочери генерала Дамиана Валериуса.. Я боялась даже помыслить о тех ужасах, что обрушились бы на мой дом.
* * *
Тёплый свет, струящийся сквозь крошечное отверстие величиной с бобовое зёрнышко, упал на мои покрасневшие, полные слёз глаза. Я в полузабытьи поднесла руку к лицу, ощущая липкую влагу на пальцах.
Снаружи Каллум, должно быть, наспех смыл с себя кровь. Он вошёл в комнату, и от него повеяло сыростью и холодом. С кончиков его волос капала ледяная вода, делая его точёные, безупречные черты призрачно-бледными, почти нечеловеческими — словно передо мной стоял не живой мужчина, а прекрасный и жестокий демон. Он распахнул окно и бросил щепотку благовоний в звероподобную курильницу. Белоснежная, молочная струйка ароматного дыма заскользила вверх, лениво скрывая удушливый запах свежей крови.
Затем он выдвинул ящик низкого комода у кровати, достал оттуда кусок шерстяного войлока и воск. Опустившись возле курильницы, он с невероятным, фанатичным усердием принялся полировать какой-то предмет. Угол обзора через замочную скважину был слишком мал, и я не могла разглядеть, что именно находилось в его руках. Могу лишь догадываться, что это было нечто бесконечно важное, священное для него. Движения Каллума были такими нежными, бережными, а его бледный профиль в этот момент казался почти благоговейным, словно он молился своему тайному божеству.
Лишь когда благовония в звероподобной курильнице почти догорели, а металлический запах крови окончательно развеялся, он с удовлетворением спрятал искусно вырезанную, сияющую вещь и направился к потайной комнате.
Я судорожно вытерла мокрые от слёз глаза и бросилась на постель, принимая позу спящей. Практически в то же мгновение скрытая дверь повернулась. В темноту склепа хлынул поток тёплого света, и высокая, властная тень мягко окутала моё хрупкое тело, лежащее на боку.
Дверь закрылась, погружая нас во мрак. Каллум опустился рядом и осторожно, словно боясь сломать, обнял меня за талию, прижимая к себе. Точно так же, как в моей прошлой жизни — властно, собственнически, забирая меня целиком в свои объятия.
Моя спина, прикрытая лишь тонким шёлком домашнего платья, коснулась его груди. Меня мгновенно пробил крупный, неудержимый озноб. Горячие слёзы хлынули из-под плотно сомкнутых ресниц, впитываясь в волосы у висков. Тело Каллума было слишком холодным. Ужасающе холодным, почти лишённым живого человеческого тепла.
И в этот миг я содрогнулась, вспомнив, как в прошлой жизни, когда обострялся его недуг, он точно так же дрожал всем телом, а его зубы отчаянно стучали от непереносимой стужи, навек замораживая и моё несчастное сердце.
* * *
Каллум Рейн
Я был слишком тяжело ранен и истощён до абсолютного предела. Моё сознание мутилось от потери крови, а тело сковала свинцовая усталость, поэтому я с трудом заметил, как её хрупкая фигура на мгновение окаменела в моих объятиях, когда я привлёк её к себе. Мне казалось, что весь мир вокруг нас рушится, и лишь она одна остаётся неподвижной точкой в этом хаосе.
Я уткнулся лицом в её шею, ловя губами ускользающее тепло, и моё прохладное дыхание коснулось её ушка. Мой голос звучал пугающе тихо, хрипло и надрывно, возвращая меня в ту яростную ночь, когда мы отчаянно спорили во время свадьбы её брата Юлиана:
— Кажется.. теперь я немного понимаю, что моя госпожа имела в виду, когда говорила о том, чтобы «быть вместе до самой смерти».
Я едва слышно, горько хмыкнул, сильнее сжимая пальцы на её талии, словно пытался привязать её душу к своей, проклятой.
— Посмотри на нас, делящих это ложе в глухой темноте. Разве то, как мы лежим здесь, погребённые в каменных стенах, не напоминает совместное захоронение после кончины?
Но эта мимолётная, безумная мысль тут же заставила мою собственную тьму испуганно огрызнуться. Сама идея того, что она может исчезнуть, обратившись в прах, причинила мне такую острую боль, пред которой померкло даже разорванное клинком плечо. Я судорожно вздохнул и поспешно опроверг собственные слова, тихо и упрямо качнув головой:
— Впрочем.. нет. Моя Элли не умрёт. Я не позволю преисподней даже взглянуть в сторону своей госпожи.
Прошло ещё несколько секунд томительного безмолвия, прежде чем остатки сил окончательно покинули меня. Я медленно закрыл глаза, чувствуя, как сознание уплывает в небытие, и нежно уткнулся кончиком носа в её мягкие, пахнущие чистым шёлком волосы. Мой слабеющий голос опустился до едва различимого, благоговейного шёпота:
— Отдыхай, Элли.
* * *
Элара Валериус
Сон окончательно покинул меня. Я открыла глаза, безучастно вглядываясь в душную темноту потайной комнаты. Выждав, пока тяжёлое дыхание Каллума у самого моего уха не стало глубоким, ровным и размеренным, я принялась медленно, едва ощутимо, сантиметр за сантиметром разворачиваться к нему лицом.
Это движение было болезненно, пугающе знакомым — в моей прошлой жизни я проделывала его бессчётное количество раз, когда безмолвно сопровождала Безумного Регента в постель во время его страшных ночных приступов боли в ногах. Мои действия были отточены до автоматизма: лёгкие, плавные, уверенные. Но если тогда моё сердце сковывал леденящий, дикий ужас перед его непредсказуемой жестокостью, то сейчас.. сейчас в груди горела лишь разрывающая, непреходящая, щемящая боль.