Страница 48 из 108
«Я не хочу умирать вместе с тобой. Я хочу жить с тобой, Каллум, — беззвучно, одними губами взмолилась я в пустоту, глядя на его невидимый силуэт. — Жить гордо, во всём величии и блеске, которого ты достоин».
В этой вязкой ночной тьме я едва различала лишь общие контуры его могучей фигуры. Я робко гнездилась ближе, отчаянно пытаясь согреть его мертвенно-холодное тело теплом собственного существа. Сколько ещё раз судьба обойдётся с ним так жестоко? Сколько предательств, сокрушительных ударов и глубоких ран ему суждено перенести, прежде чем наступит тот заветный рассветный день? Если бы этой ночью я не очнулась от своего чуткого сна, Каллум, вероятно, никогда бы не позволил мне узнать, какие смертельные, изощрённые опасности подстерегают его на каждом шагу. Даже стоя на самом краю бездны, он бы скрыл от меня всё это, предпочитая задыхаться в собственном одиночестве, но оберегая мой покой.
До сих пор я эгоистично размышляла лишь о том, что Каллум может сделать ради спасения семейства Валериусов, но почти никогда не задумывалась, чем я сама способна пожертвовать ради него. Я малодушно тешила себя иллюзиями, надеясь на призрачный, идеальный исход. Я отчаянно не желала расставаться с Каллумом и в то же время была не в силах отпустить или подставить под удар свою семью.
Но теперь я слишком отчётливо понимала: это слепое, глупое упрямство ничем не отличается от попытки утолить жажду ядовитым вином. Та временная передышка, которую мы получили, уклонившись от навязанного Императором Октавианом брачного указа, была лишь трусливым бегством от реальности. Избегая неизбежного, мы просто переложили всё сокрушительное давление, подозрения дворца и смертельную угрозу на плечи моего отца, моего брата.. и самого Каллума.
Придворные интриги Остерии и государственные дела — это зыбучие пески, где каждый неверный шаг обрекает на гибель. В своей прошлой жизни Каллум был абсолютно свободен, жесток и не обременён никакими привязанностями, что и позволяло ему действовать так безудержно, свирепо и бесстрашно, не боясь потерять ничего, кроме собственной жизни. Теперь же я стала его уязвимостью. Моё присутствие связало Безумного Регента по рукам и ногам, став его самой опасной слабостью.
Снаружи донёсся едва различимый, далёкий крик петуха — первый предвестник неумолимо наступающего утра. Я с предельной, филигранной осторожностью приподняла тяжёлую, скованную глубоким сном руку Каллума. Его сильная, но всё ещё пугающе прохладная ладонь послушно скользнула обратно под тонкое одеяло. Я методично, сантиметр за сантиметром, бережно подоткнула края, укутывая его, словно величайшую и самую хрупкую драгоценность этого порочного мира.
Затем я медленно села на постели и опустила босые ступни на леденящие каменные плиты пола.
Осторожно на ощупь отыскав на стене едва заметный, неприметный потайной квадрат, я мягко нажала на него. Скрытый механизм беззвучно повиновался, и тяжёлая дверь потайной комнаты вновь плавно разошлась в стороны.
Я обернулась, бросив последний взгляд назад. Бледный, синевато-белый предрассветный свет раннего утра струился из разбитого окна главной комнаты, падая на спящее лицо Каллума. В эти редкие, украденные у кошмаров мгновения он казался непривычно безмолвным, мирным и пугающе беззащитным. Приоткрытый платяной шкаф неподалёку всё ещё ломился от роскошных, изысканных платьев, которые он с такой тщательностью выбирал для меня. Весь этот день, проведённый рядом с ним, был лишь сладким блаженством, которое я эгоистично украла у суровой реальности.
На мгновение мне стало невыносимо, удушающе тоскливо. Накатила волна щемящей грусти: я подумала, что должна оставить Каллуму хотя бы короткое прощальное письмо, но в разгромленных покоях невозможно было отыскать ни чистого клочка бумаги, ни капли чернил. Почти вся изящная мебель в комнате была безжалостно уничтожена ночной схваткой, и лишь массивное бронзовое зеркало на туалетном столике чудом уцелело, аккуратно возвышаясь над деревянными обломками. Мелькнула горькая, отчаянная мысль: доведётся ли мне ещё хоть раз в жизни бережно завязать его непокорные тёмные волосы лентой, глядя на наше общее отражение?
Стоило мне подумать об этом, как в глубине тусклой бронзовой глади зеркала внезапно соткалось чужое отражение — бледное, дьявольски красивое лицо.
Мои пальцы судорожно дрогнули, а дыхание перехватило. Я в испуге и изумлении резко обернулась назад.
Каллум.. Он проснулся. Бог весть, когда он успел абсолютно беззвучно подняться с постели, преодолев разделявшее нас расстояние. Накинув лишь лёгкий тёмный халат, он стоял, небрежно прислонившись спиной к косяку открытой потайной двери, и неотрывно, гипнотически смотрел на меня своими бездонными, чернильно-чёрными глазами. Его кожа после ночной потери крови была настолько мертвенно-белой, порочной и прозрачной, что на её фоне и пугающая глубина его зрачков, и смоляной разлёт волос казались неестественно, глубоко тёмными. Он выглядел как прекрасный и опасный призрак, явившийся за моей душой.
— Госпожа поднялась так рано, — на его бледных губах заиграла едва уловимая, леденящая кровь улыбка, в которой сквозила горькая, опасная обречённость. — Куда же моя Элли собирается уйти от меня на этот раз?