Страница 40 из 108
Глава 10
Элара Валериус
Меньше всего на свете меня заботил пресловутый «статус». В мире, где рушатся троны, титулы — лишь пыль под ногами. Но раз уж Каллум сам завёл об этом речь, во мне проснулось непреодолимое, опасное любопытство. Я бросила короткий взгляд на пустынную, залитую лунным светом галерею и тихо, едва слышно спросила: — И какой же статус Ваше Высочество намерено мне даровать?
Каллум, чьё лицо было наполовину скрыто зловещей чёрной маской, на мгновение задумался. В его позе сквозило пугающее, порочное легкомыслие.
— Ваша красота расцветает с каждым годом всё ярче, моя госпожа. Пожалуй, её стоило бы скрыть уродливым шрамом, чтобы уберечь от чужих жадных глаз, — протянул он, и в прорезях маски блеснул безумный огонёк. — Ваше имя не должно привлекать внимания ищеек Короны. Так что мне придётся обременить мою госпожу — заставить вас стать моей служанкой, дабы вы всегда находились подле меня.
Он с пугающей лёгкостью начертал для меня новую судьбу. Уголки его глаз за маской лукаво приподнялись, являя миру каплю того самого непредсказуемого безумия, от которого трепетала в моей прошлой жизни вся Остерия.
— Прежде раб номер тринадцать преданно служил молодой госпоже, а теперь моя госпожа Элли станет личной служанкой этого раба. Разве это не прекрасно?
Он произнёс моё детское имя — «Элли» — невероятно тихо, почти невесомо, смакуя каждый звук с какой-то извращённой, дразнящей нежностью. Я никогда прежде не слышала, чтобы он называл меня моим домашним именем. Я заворожённо смотрела на него, не в силах отвести глаз, пока мои щёки не вспыхнули пунцовым румянцем.
— В народе это называют «спрятать красавицу в золотом тереме», — выдохнула я, и мои глаза невольно округлились от снисходительной, беспомощной улыбки.
Я прекрасно понимала, что Каллум никогда не раскроет мне свой грандиозный план целиком. В этой жизни он оставался точно таким же, как и в прошлой: чем смертоноснее и опаснее становилась обстановка вокруг, тем более вальяжным, невозмутимым и леденяще-спокойным он казался. Эта его пугающая мягкость была предвестником кровавой бури.
Опустив подбородок на резные деревянные перила, я задумалась на мгновение, но всё же решилась озвучить то, что камнем лежало на сердце: — Каллум, касательно этого императорского указа о браке.. Я и Адриан Авгу...
Договорить мне не удалось. Прежде чем с моих губ сорвался последний слог, бледный палец Каллума бесцеремонно и властно прижался к моим губам сквозь тонкую ткань светло-алой вуали. Я удивлённо вскинула голову. Каллум медленно, с пугающим упоением очертил контур моих губ сквозь шёлк, заставляя меня содрогнуться от этого интимного жеста. Подавшись вперёд, он склонился к самому моему уху, обдавая дыханием, от которого по коже пробежали мурашки:
— Если послушная служанка станет произносить имена других мужчин, хозяину придётся наказать её.. собственными устами.
На таком близком расстоянии его тёмные, полные одержимости глаза не отражали ничего, кроме моего силуэта. В этой бездне была только я.
Мои ресницы исступлённо задрожали. В этот миг, словно ставя на кон саму свою жизнь и отдаваясь во власть этого безумия, я приоткрыла рот и осторожно, едва ощутимо прикусила кончик его пальца через вуаль: — Тогда накажи меня.
Взор Каллума мгновенно опустился к моим губам, удерживающим его палец. Уголки его губ едва заметно поползли вверх. Одержимость в его глазах вспыхнула с новой, пугающей силой.
Однако, упиваясь своей мимолётной победой, он не стал действовать первым. Принц лишь медленно, со скрытой грацией разомкнул объятия, раскрывая одну руку, и произнёс низким, хриплым от сдерживаемой страсти голосом: — Шагните ближе, моя госпожа. И примите своё наказание.
На мгновение я заколебалась. Сердце в груди билось как безумное, готовое вот-вот разорваться. Но я сделала один роковой шаг вперёд, а затем — ещё один, окончательно переступая черту, за которой пути назад не было. Я робко прижалась щекой к его холодной груди, но в ту же секунду его сильная ладонь по-хозяйски перехватила меня за талию, намертво прижимая к своему телу. Другой рукой он нежно, но властно приподнял мой подбородок, заставляя смотреть на него.
Когда его тёмная, всепоглощающая тень окончательно накрыла меня, я покорно закрыла глаза. В этот миг во мне горело абсолютное, кристально чистое понимание: в этой вселенной, за все грядущие перерождения, я никогда больше не встречу того, кто смог бы заставить меня погрузиться в такое сладостное, фатальное и неизлечимое безумие, как Каллум Рейн.
* * *
Юлиан Валериус
Парадный вход нашей резиденции Валериусов был ярко освещён. Мы с отцом даже не успели переодеться в официальные военные мундиры и поспешно вышли на крыльцо, едва услышав тревожный гул. Перед воротами уже выстроились два отряда столичной гвардии. Их руки зловеще лежали на эфесах наполовину обнажённых мечей, а во всём их облике сквозила неприкрытая, леденящая угроза. Эти люди пришли сюда явно не с добрыми намерениями.
Впереди карателей замерли два боевых жеребца — огненно-рыжий и вороной. На рыжем коне восседал молодой евнух в охристом одеянии с роскошным кахолонговым поясом — это был главный дворцовый евнух Северус. На вороном жеребце сидел мужчина в тёмно-красном чиновничьем облачении с суровым и хищно-красивым лицом — Маркус Август, заместитель министра по налогам и сборам и старший брат Адриана.
У меня внутри всё похолодело.
В Остерии высшая военная и политическая власть сейчас расколота между тремя мощными фракциями, и сегодня сразу две из них явились к нашему порогу. Единственным человеком во всей империи, который мог одновременно подчинить себе и дворцовых кастратов, и Министерство доходов, был сам Император Октавиан.
И это предвещало лишь одно: игра пошла по самому жестокому, смертоносному сценарию.
Действительно, евнух Северус издевательски-медленно продемонстрировал свою золотую верительную бирку и, не слезая с коня, громогласно провозгласил на весь двор: — По высочайшему указу Его Величества! Наследник престола, пребывавший в изгнании, мог быть вероломно захвачен или подло использован зловещими бунтовщиками. Молодому генералу Юлиану Валериусу предписывается немедленно возглавить войска, дабы содействовать нам в установлении истинной личности Седьмого принца и искоренении изменников и бунтарей!