Страница 28 из 108
Каллум бесшумно шагнул навстречу. Он вырос прямо передо мной, непозволительно, удушающе близко. Когда он медленно поднял руку к моему лицу, мои ресницы испуганно затрепетали. Он наклонил голову, подаваясь вперёд, так что кончик его носа едва не коснулся моей щеки. На таком расстоянии я могла различить каждую черту его бледного лица, каждую отдельную тень от его длинных, опущенных ресниц.
Я инстинктивно затаила дыхание, сердце колотилось где-то у самого горла. Но Каллум лишь аккуратно заправил за ухо выбившийся во время сна локон. Его голос прозвучал вкрадчиво и низко: — Ваши волосы растрепались.
Это движение было пугающе интимным, медленным, собственническим. В лучах заходящего солнца наши тени на полу слились воедино, напоминая переплетённые шеи верных лебедей.
— Кхм-кхм! — два резких, сухих хлопка оборвали эту обволакивающую тишину. Из дворика донёсся демонстративный кашель.
Я словно очнулась от гипноза и резко повернула голову. Прямо под раскидистым деревом магнолии стоял мой отец. По правую и левую сторону от него застыли Юлиан и Валерия. На их лицах застыла неописуемо сложная, ошарашенная гамма чувств. Разумеется, они стали свидетелями этой двусмысленной, интимной сцены, которая слишком легко давала волю самым порочным фантазиям.
— Отец.. — паника захлестнула меня лишь на секунду, после чего я взяла себя в руки. Я решительно шагнула вперёд, закрывая своим телом Каллума, и спросила: — Почему вы здесь?
В саду не было ни души — всех слуг заблаговременно отослали. Вокруг звенела абсолютная, звенящая тишина. Багровый закат налился густой, кровавой краской. Лицо моего было пугающе серьёзным. Его тяжёлый, давящий взгляд сначала прошёлся по мне — его послушной, любимой младшей дочери, а затем переместился за мою спину, на замершего там Каллума.
Валерия нахмурилась и отчаянно зашевелила губами, беззвучно приказывая мне: «Элли, немедленно иди сюда!»
Смутное, леденящее кровь предчувствие сковало моё сознание. Я едва заметно качнула головой и упрямо осталась на месте, загораживая Каллума своей хрупкой фигурой. Валерия в панике рванулась было вперёд, чтобы силой оттащить меня, но Юлиан резко выставил руку, удерживая сестру на месте.
Отец долго, немыслимо долго вглядывался в лицо Каллума Рейна. Желваки на его суровом лице резко перекатились, челюсти сжались до хруста. А затем.. великий генерал Остерии, гроза врагов и щит империи, медленно, с глубочайшим почтением склонил свою гордую спину и соединил руки в священном, верноподданническом приветствии перед Каллумом.
Вслед за отцом Юлиан и Валерия — оба боевые офицеры, прошедшие немало суровых битв, — тоже один за другим вскинули руки в официальном военном салюте. Их гордые дворянские головы покорно опустились перед моим тайным слугой.
Глядя на то, как три величайших воина нашей семьи склонились в безмолвном, трепетном почтении, я судорожно сглотнула. Горло сдавило спазмом. В этот миг я отчётливо, с леденящей ясностью осознала: день, когда обманчивая маска беззащитного Вейна Троя навсегда падёт, уступив место истинному Каллуму Рейну, наконец настал. Маски сброшены. Тьма, которую я так отчаянно и долго пыталась удержать в узде, окончательно вырвалась наружу.
Пока эти страшные мысли бились в моей голове, на моё плечо легла прохладная, изящная ладонь. Каллум нежно, почти ласково погладил меня, словно успокаивая испуганного питомца перед лицом неминуемой опасности. Этот жест был собственническим, властным и до безумия интимным на глазах у моих родных.
— Не бойтесь, моя госпожа, — его вкрадчивый, бархатный шёпот у самого уха заставил моё сердце пропустить удар.
Каллум медленно, с ленивой кошачьей грацией вышел из-за моей спины, больше не пытаясь скрываться. Даже в такой удушающий, критический момент, когда воздух вокруг нас буквально искрился от напряжения, его лицо оставалось пугающе безмятежным. На его бледных губах заиграла ленивая, предвкушающая улыбка — улыбка истинного чудовища, нашедшего себе новую, крайне любопытную забаву.
Он перевёл свой розовато-алый, хищный взор на моего отца и протянул: — Похоже, у генерала Дамиана Валериуса есть ко мне важный разговор.
— Каллум! — поспешно, едва ли не в панике окликнула я его, напрочь забыв обо всей осторожности и конспирации.
Я отчаянно молила богов, чтобы он показал моему отцу свою лучшую, человеческую сторону, а не того безумного, безжалостного палача, который в прошлой жизни утопил Остерхольд в крови. Я посмотрела в его бездонные глаза со всей серьёзностью, на какую только была способна, и умоляюще прошептала: — Пожалуйста, говори с ним мирно. Не делай глупостей.
Услышав это имя, Юлиан и Валерия одновременно вскинули головы. В их глазах застыл дикий, неописуемый шок, смешанный с чистым ужасом.
По их побледневшим лицам я поняла: брат и сестра осознали, что их маленькая, невинная младшая сестра не просто давным-давно знала истинную личность этого опасного изгнанника, но и переступила ту черту, за которой скрывалось нечто пугающее, порочное и глубоко запретное для их понимания.