Страница 27 из 108
Я перевёл взгляд на холодный клинок, сделал неторопливый глоток остывшего чая и равнодушно обронил: — Так, балуюсь от скуки. Когда закончу, обязательно покажу моей госпоже.
Слово «когда» сорвалось с моих губ на удивление естественно. Будто наше туманное будущее сулило не кровавую резню и неизбежное расставание, а долгую, вечную встречу.
Пока она переваривала мои слова, я едва заметно прищурился: — Раз уж моя госпожа сегодня почтила меня своим присутствием, почему бы вам не послужить натурщицей для моей резьбы по чёрному обсидиану?
— Натурщицей? — Элара удивлённо захлопала ресницами, явно не понимая, какую ловушку я ей готовлю.
— Сядьте ровно.
Я поставил чашу на стол и выразительным жестом указал ей на небольшую софу в углу покоев.
Стоило ей опуститься на мягкие подушки, как она инстинктивно выпрямила спину, приняв чопорную, идеальную позу благородной дамы из высшего общества. Над её головой раздался мой тихий, издевательский смешок. Кому, как не мне, ломать эту её безупречную дворянскую гордость?
Я шагнул ближе, резко перехватил её хрупкое предплечье одной рукой, а ладонь другой властно опустил на её тонкую талию. Одним слитным движением я заставил её откинуться назад, вынуждая принять полулежачее, расслабленно-томное положение на кушетке.
Сквозь тонкую ткань её летнего платья моя ладонь отчётливо ощутила обжигающее тепло её девичьей кожи. Я почувствовал, как всё её тело в ту же секунду напряглось под моими пальцами, словно натянутая струна перед обрывом.
— Расслабьтесь, моя госпожа, — приказал я, слегка, почти невесомо похлопав её по талии, заставляя подчиниться моей воле.
Элара вздрогнула. В её глазах вспыхнул опасный, возмущённый огонёк, и она одарила меня яростным, обиженным взглядом. О, этот взор.. Он нравился мне куда больше, чем её сострадание. В нём была жизнь. Я тихо рассмеялся, аккуратно расправляя подол её роскошной юбки, из-под которой теперь едва приметно виднелись лишь носки её изящных туфелек.
Я заворожённо разглядывал эту хрупкую, беззащитную красоту, раскинувшуюся на моей софе. Мой взор ненадолго задержался на её причёске — слишком простой, почти лишённой драгоценностей. В последнее время моя наблюдательность становилась пугающе, болезненно острой, когда дело касалось её.
— Моя госпожа, кажется, совсем не носит шпилек? — протянул я, касаясь пальцами кончиков её тёмных волос.
Элара коснулась своей головы и устало, с лёгким вздохом ответила: — Я так и не нашла подходящих. Золотые шпильки слишком кричащие и пошлые, серебряные — слишком блёклые и безликие. Мне куда удобнее с жемчужными заколками или простыми шёлковыми лентами.
* * *
Элара Валериус
Я всё ещё испытывала инстинктивный страх перед этой софой. Как ни крути, два мучительных сеанса очищения от яда, которые я провела здесь, пытаясь вырвать себя из лап смерти, оставили слишком глубокий, саднящий след в моей памяти. Впрочем, если подумать.. в своей прошлой кошмарной жизни за три года рабства подле него — каких только поз и положений мы не перепробовали? Те дрожащие, полные ужаса воспоминания давно стёрлись и разгладились, уступив место какому-то странному, обречённому покою. Лишь изредка на поверхность всплывали пугающие пузыри трепета и щемящей тоски.
Я прислонилась к изголовью, и вскоре веки мои отяжелели. Оцепеневшее от напряжения тело обмякло, и я сама не заметила, как погрузилась в сон. Когда я наконец открыла глаза, ослепительный полуденный свет за окном уже сменился багрово-золотым закатом. По подоконнику поползли длинные, зловещие тени уходящего дня.
Каллум сидел, подогнув под себя ноги, прямо на краю кушетки. Оперевшись ладонью о деревянный бортик, он наклонился ко мне так близко, что я почувствовала его холодное дыхание. Он разглядывал меня с пугающей, заворожённой фиксацией, будто перед ним лежал старинный холст, и медленно, по кусочкам, смаковал мой облик своим хищным взглядом.
Я столкнулась взглядом с его неестественными глазами, отливающими пугающим розовато-алым оттенком. На мгновение замерла, приходя в себя, и хрипло спросила: — Как долго я спала?
Я села, слегка растирая затёкшую шею.
— Полчаса, — Каллум лениво постучал указательным пальцем по краю софы, а затем вдруг поднял руку и мягко, но властно коснулся моей шеи, принимаясь разминать напряжённые мышцы. — Моя госпожа спит на удивление безмятежно.
Стоило его холодным пальцам обжечь мою кожу, как я инстинктивно сжалась и попыталась отстраниться. Прошлое кричало об опасности. Но я силой заставила себя расслабиться. В этой жизни у Каллума пока ещё был сносный нрав — он точно не станет сжимать мне горло, чтобы запугать, как делал это прежде.
Скинув остатки сонного оцепенения, я спустила ноги с кушетки, коснувшись носками туфель прохладного пола, и тихо спросила: — Ты закончил эскиз?
Каллум лишь рассеянно хмыкнул. Его пальцы лукаво и нежно перебрали пряди за моим ухом, прежде чем он неохотно отнял руку.
— Ещё нет.
Его взгляд на мгновение скользнул к самому нижнему ящику прикроватного комода. Голос прозвучал глухо и тягуче: — Эта вещь одновременно прекрасна и практична. Когда я закончу огранку, то обязательно покажу её моей госпоже.
— Вечно ты напускаешь таинственность! — поддразнила я его.
Каллум подавил смешок. Он вновь окинул взглядом мою скромную причёску, поднялся на ноги и небрежно расправил складки своего офицерского колета: — У моей госпожи иссиня-чёрные волосы, подобные грозовым тучам. Если приподнять их и заколоть шпилькой, обнажив эту белую, нежную.. и такую хрупкую шею, это наверняка будет неописуемо прекрасное зрелище.
Я оцепенела. В голове безумным вихрем пронеслась вспышка из прошлой жизни: Каллум действительно обожал, когда я собирала волосы в высокий, свободный пучок, и постоянно норовил схватить меня за шею, заставляя замирать от ужаса. Так вот оно что.. Оказывается, этому безумцу просто до безумия нравилась моя шея?
Я коснулась прядей у виска, мысленно пообещав себе позже перерыть шкатулку с украшениями в поисках подходящей шпильки. Моя собственная покорность пугала меня. Сделав короткую паузу, я тихо произнесла: — Уже поздно, мне пора возвращаться к себе.
Из внутреннего дворика донёсся едва слышный шорох. Наш дворовый кот, очевидно, почуяв знакомый запах, тихо и жалобно замяукал. Каллум слегка прищурился, переведя свой тяжёлый, хищный взор на окно, а затем медленно повернулся ко мне.
— Моя госпожа, — позвал он. Я уже стояла на пороге и в замешательстве оглянулась.