Страница 29 из 108
Глава 7
Юлиан Валериус
Сумерки медленно пожирали остатки дневного света, окрашивая небо над Остерхольдом в зловещие багрово-синие тона. За верхушки старых деревьев зацепился бледный, холодный диск луны, словно безразличный свидетель грядущей катастрофы.
Тяжёлая дубовая дверь отцовского кабинета была плотно заперта уже больше получаса. По ту сторону этой стены сейчас решалась судьба всего нашего рода.
Я перевёл взгляд на младшую сестру. Она места себе не находила от удушающей тревоги. Рядом с её подрагивающей рукой остывала чаша с травяным настоем, к которому она даже не прикоснулась. Элли полностью погрузилась в свои мысли, позабыв про молотый жгучий перец, который обычно сыпала горстями, чтобы взбодриться и прояснить разум.
— Ты так сильно за него переживаешь? — тихо спросил я, всматриваясь в её бледное, напряжённое лицо.
Да, она безумно боялась. И я прекрасно понимал её страх. Предугадать мысли нашего отца было невозможно. Для великих домов Остерии выбор стороны в престолонаследии — это не просто придворная интрига. Это смертельная игра, слепая и безжалостная ставка, где на кон бросается абсолютно всё, до последнего вздоха и до последнего выжившего в роду.
— Отец.. он ведь не причинит ему вреда? Не станет давить на него? — с затаённой надеждой спросила Элара.
— Если он действительно тот самый Седьмой принц, и его происхождение подтвердится, то бояться стоит вовсе не за него. Это отцу придётся несладко под натиском его истинной природы, — ответил я со всей суровостью, на которую был способен.
Сидевшая подле нас Валерия горько и обречённо усмехнулась. Она потянулась вперёд и ощутимо ущипнула Элли за мягкую щёку: — Если бы Юлиан сегодня не открыл мне глаза, я бы вовек не узнала, что наша маленькая, послушная Элли прячет в поместье! Надо же, какая самостоятельная выросла, вершит судьбы империи прямо под нашим носом!
Моё лицо оставалось предельно серьёзным, несмотря на попытку сестры разрядить обстановку. Тайком наблюдая за этим загадочным юношей в последние недели, я пришёл к пугающему выводу: Седьмой принц — гениальный кукловод, способный годами притворяться ничтожеством, смиренно выжидая в тени. Грань между блистательным тактиком и безумным чудовищем, играющим человеческими сердцами ради забавы, в нём была истончена до предела.
Я был почти уверен: если бы Каллум сам намеренно не оставил за собой следы, чтобы заманить нас в ловушку, ищейки дома Валериусов никогда бы не вышли на его след. Раньше я не мог взять в толк, зачем этому изгнаннику так рисковать, раскрывая свою личность перед нашей семьёй, какую цель он преследовал. Теперь пазл наконец сложился в кровавую картину. Он просто приставил к нашему горлу невидимый клинок, вынуждая род Валериусов сделать окончательный выбор.
И этот выбор давался нам слишком тяжело. Отец колебался долгие часы, прежде чем решился запереться один на один с этим проклятым королевским отпрыском, у которого отняли всё.
Я сделал шаг ближе к младшей сестре и спросил: — Сегодня Император тайно оставил отца после совета ради личной аудиенции. Элли, ты хоть понимаешь, о чём шла речь в Зале Солнечного Трона?
Сестра лишь безмолвно покачала головой. Мы с отцом слишком долго и ревностно оберегали её от удушающей придворной грязи и интриг, стараясь не осквернять её душу тайнами престола.
— Повелитель вызвал к себе не только отца, — жёстко произнёс я, чувствуя, как внутри закипает глухой гнев. — Там присутствовали верховный канцлер Август и глава евнухов Северус. Цель Императора ясна как день — он намерен расколоть и растащить по кускам военную власть нашего рода. Он хочет создать шаткое трёхстороннее равновесие между гражданскими чиновниками, дворцовыми кастратами и нашими генералами, чтобы мы рвали друг другу глотки и следили друг за другом. Монарх обуян паранойей, он начал открыто подавлять дом Валериусов. И ты, Элли, должна понимать единственную причину, по которой он перешёл к столь радикальным действиям.
Наша умница Элли, конечно же, мгновенно всё поняла. До Императора дошли смутные слухи о тайных связях в нашем доме, и эта аудиенция была завуалированным предупреждением: законный повелитель всё ещё сидит на троне, и горе тому, кто посмеет оступиться и встать не на ту сторону.
Сестра крепко сжала пальцы в кулаки, её глаза лихорадочно, обречённо блеснули, когда она подняла на меня взор: — Раз уж зерно подозрения посеяно в его разуме, эта трещина никогда не затянется. У нашего дома больше нет пути назад. У нас не осталось иного выхода, кроме как идти до конца.
— Всё не так просто, Элли, — я прервал её, качнув головой.
Я бесшумно скользнул к дверям, приоткрыл их, чтобы убедиться, что шпионы Северуса не притаились в тенях коридора, а затем запер тяжёлый засов до упора. Повернувшись к сестре, я до боли понизил голос: — Даже если Седьмой принц действительно стоит того, чтобы мы пролили за него свою кровь и отдали жизни.. Его истинное имя никогда, слышишь, никогда не должно быть официально подтверждено здесь, в резиденции Валериусов. И он ни в коем случае не должен сделать свой первый шаг к имперскому двору прямо из наших ворот.
* * *
Элара Валериус
Я всё поняла. До боли стиснув пальцы в кулаки, я тихо произнесла: — Потому что, если это случится, Император обвинит наш род в измене и создании тайных союзов ради личной выгоды. С той самой секунды, как Каллум вернётся во дворец под нашим знаменем, на него обрушится вся мощь монаршей паранойи. Его просто уничтожат, лишив малейшего шанса когда-либо подняться с колен.
— Именно, — Юлиан кивнул, его голос звучал глухо и мрачно. — Сейчас наш единственный план — наступать, отступая.
В этот момент тяжёлая дубовая дверь кабинета со скрипом приоткрылась. Я мгновенно вскочила со своего места, рванула на себя створки дверей парадной залы и бросилась им навстречу. Зала была залита ярким светом. Из темноты коридора один за другим вышли Каллум Рейн и мой отец.
— Отец, — я бросилась сначала к нему, считывая каждую морщинку тревоги на его лице, а затем упрямо перевела взгляд на Каллума.
Каллум всё ещё сохранял своё абсолютное, леденящее спокойствие. На его губах играла та же едва заметная, безмятежная усмешка, с которой он переступал порог отцовского кабинета полчаса назад. В его безумии не было страха. Чего нельзя было сказать об отце — его лицо казалось высеченным из камня, суровым и постаревшим.