Страница 101 из 108
Бесшумная служанка принесла свежий чай и изящные сладости. Я полулежала на мягкой кушетке прямо напротив резной лунной арки, неторопливо потягивая обжигающий настой, и сквозь кружево деревянных переплётов любовалась безмятежным зимним пейзажем во дворе.
* * *
Каллум Рейн
Облачившись в свежие одежды, я вышел из купальни и замер на пороге.
В наружных покоях царила настоящая, неподдельная весна. На шёлковых подушках кушетки полулежала она. В своём простом домашнем платье, изящно удерживая тонкими пальцами чашу с прозрачным чаем. Её длинные, непослушные волосы мягкой волной струились вдоль изгиба талии, рассыпаясь вокруг подобно пролитой туши. В этой позе, без единого слова, читалась абсолютная, завораживающая элегантность, от которой моё израненное сердце болезненно сжалось.
На мгновение меня пронзило странное, почти дикое замешательство. Этот образ показался до боли знакомым — настолько, будто она принадлежала этому замку, этой тёплой комнате и мне самому уже целую вечность. Моя истинная госпожа, рождённая властвовать надо мной, даже когда я изо всех сил пытался казаться её жестоким хозяином.
Затянув потуже пояс на новой тёмной мантии, я медленно подошёл ближе. Мои вечно прохладные пальцы почти благоговейно, со священным трепетом скользнули по её распущенным волосам. Я не мог не коснуться её.
Она повернула голову, и уголки её губ невольно приподнялись: — Закончил?
Я опустился на свободное пространство софы рядом с ней.
— Я ещё никогда не видел столь дерзкого «подарка», который оставляет своего господина посреди купальни и преспокойно сбегает, чтобы развлекаться в одиночку, — выговорил я.
Мой глубокий, низкий голос вибрировал от леденящего недовольства. Но это была лишь маска, жёсткое притворство, попытка защитить уязвлённую гордость перед лицом её абсолютного спокойствия. Я ждал, что она испугается. Я отчаянно нуждался в её трепете, которым так привык упиваться, чтобы скрыть собственный страх перед ней.
Но Элара лишь мягко улыбнулась. Она ни капли не боялась моего вкрадчивого оскала. Напротив, она налила в чистую чашу свежего чая, подтолкнула её ко мне и ласково, точно укрощая дикого, смертельно опасного зверя, произнесла: — На улице такой мороз, а у тебя совершенно мокрые волосы. От холодного ветра легко подхватить хворь. Позволь мне высушить их для тебя?
Её слова ударили под дых, заставляя всё безумие внутри меня завыть от восторга и удушающей покорности. Я бросил мимолётный взгляд на её искреннее, тёплое рвение и медленно разжал пальцы, неохотно выпускать её шёлковые пряди.
Она взяла отрез мягкой сухой ткани, опустилась передо мной на колени прямо на кушетке и принялась бережно промакивать мои влажные локоны, аккуратно разделяя их. Я замер, не смея пошевелиться, заворожённо наблюдая за каждым её движением. Мои волосы были антрацитово-чёрными до самых корней, и Элли перебирала их своими тонкими, нежными пальцами гораздо дольше, чем требовалось. Она расчёсывала их, едва касаясь моей головы, и это прикосновение было единственным чистым, святым моментом во всём моём кровавом, чудовищном существовании. Я упивался её близостью, позволяя ей делать со мной всё, что угодно. Я был её верным рабом, запертым в иллюзии собственного величия.
Едва она закончила и неохотно отстранилась, безумный вихрь в моей голове снова набрал силу. Мне жгуче захотелось проверить её. Хотелось увидеть, как далеко зайдёт её мнимая покорность и сможет ли она уничтожить меня.
Одним жёстким движением я достал из складок одежды короткий, трёхдюймовый кинжал и с сухим, резким стуком бросил его на столик, прямо под её хрупкую руку.
* * *
Элара Валериус
Лезвие было невероятно тонким, безупречно заточенным и отливало зловещим, леденящим стальным блеском.
Я инстинктивно подобралась, внутренне напрягаясь, и тихо спросила:
— Зачем это?
Каллум лениво приподнял веки и молча указал изящным пальцем на собственный подбородок.
Только теперь, присмотревшись, я заметила, что после суток непрерывных дел в Алой Канцелярии на его безупречной коже проступила едва заметная, синевато-серая щетина.
Этот мужчина становился всё более требовательным и капризным. Мало того, что я должна была раздевать его и согревать его постель, так теперь мне приходилось выполнять обязанности его личного цирюльника и брить ему бороду! Неужели все те многочисленные слуги в его резиденции существуют лишь для мебели?
Несмотря на мысленное ворчание, я добродушно взяла со стола холодный клинок и придвинулась ближе.
Расстояние между нами сократилось настолько, что я растерялась, не зная, с какого боку подступиться.
— И как мне это сделать? — совершенно искренне поинтересовалась я. В прошлой жизни мне никогда не доводилось выполнять для него столь интимную, доверительную работу.
Каллум коротко цыкнул языком и указал на небольшую шкатулку из белого камня, заранее приготовленную на подносе неподалёку:
— Сначала нанеси смягчающий бальзам, моя госпожа. Только потом принимайся за лезвие, иначе порежешь.
Эта процедура подозрительно напоминала..
Всё дело было в том, что этот замок слишком сильно походил на его резиденцию из моего прошлого. Сама обстановка пробуждала во мне старые воспоминания, то и дело заставляя воскрешать в памяти картины непозволительной, жгучей близости.
Я плотно сжала губы, послушно зачерпнула пальцами ароматное масло, согрела его в ладонях и принялась аккуратно втирать в его слегка шероховатую кожу на подбородке. Затем, затаив дыхание, я поднесла клинок и начала медленно сбривать волоски.
Я действовала с предельной осторожностью и абсолютной серьёзностью. Мы успели очистить лишь половину, а по моей спине от жуткого напряжения уже катились капли пота.
Внезапно я наткнулась на его прямой, глубокий взгляд. От неожиданности я вздрогнула.
Когда Каллум смотрел на меня так — неотрывно, пронзительно, проникая в самые потаённые уголки души, — мои руки начинали предательски дрожать. Поняв, что могу причинить ему боль, я отложила кинжал в сторону и беспомощно выдохнула:
— Ты так пристально смотришь на меня.. Я просто не могу продолжать.
— Если моя госпожа действительно мечтает сбежать обратно в свой тихий дом, то лучшего шанса тебе уже не представится, — внезапно произнёс Каллум. Его голос упал до едва различимого, зловещего шёпота.
Я растерялась, не понимая, к чему он клонит:
— Что?