Страница 100 из 108
Глава 23
Элара Валериус
Я опустилась перед ним на колени, мои пальцы едва коснулись его пояса, и в тот же миг металлический запах крови стал ещё более отчётливым. Приглядевшись, я с тихим ужасом заметила крошечные багровые брызги, запятнавшие потемневшие серебряные бляхи. Едва я вздрогнула и на секунду замялась, как Каллум властно перехватил мою ладонь, прижимая её к своей талии.
Я вскинула голову и встретилась с его абсолютно нечитаемым, глубоким взглядом.
— Составь мне компанию, пока я моюсь и переодеваюсь, — небрежно, словно о чём-то совершенно обыденном, произнёс Каллум.
Я опешила.
Составить.. компанию? Мне?
В купальне нас встретила огромная купель, высеченная из цельного белого камня. Пусть она и не была столь вычурно украшена золотом и киноварью, как в моей прошлой жизни, стоило тяжёлым дверям распахнуться, как мои глаза ослепли от обилия шёлкового тюля и густого, влажного пара.
Слуги безмолвными тенями внесли чистые одежды, полотенца и изящные флаконы с маслами, после чего тихо закрыли за собой двери и растворились в полумраке коридоров. Они уходили беззвучно, словно марионетки, оставляя нас наедине с этой зловещей белизной камня.
Каллум ленивым жестом скинул с плеч тяжёлый дорожный плащ прямо на кушетку и широко раскрыл руки навстречу мне.
Что ж. Покорно вздохнув, я подошла ближе и принялась помогать ему распутывать завязки пояса и снимать верхнее одеяние. Тёмная ткань искусно скрывала пятна, но стоило мне стянуть её, как у меня перехватило дыхание: подол его нижней шёлковой рубахи насквозь пропитался свежей, ещё не успевшей высохнуть кровью.
Сердце болезненно пропустило удар.
С трудом взяв себя в руки, я осторожно развязала тесёмки исподнего, обнажая его крепкий, пугающе бледный торс. Его иссиня-чёрные волосы, наполовину собранные, наполовину рассыпавшиеся по широким плечам, создавали резкий, почти мистический контраст с белизной кожи. В его облике сквозила холодная, величественная и смертоносная сила. К моему огромному облегчению, хотя на его теле и было много чужой крови, никаких новых уродливых ран я не обнаружила.
Едва я успела облегчённо выдохнуть, как тишину нарушил вкрадчивый, слегка хриплый голос Каллума:
— Моей госпоже нравится то, что она видит?
Я вздрогнула, внезапно осознав, что мой взгляд действительно задержался на его теле слишком уж бесцеремонно.
Мягко улыбнувшись, я ответила со всей искренностью, на которую была способна:
— Ваше Высочество обладает непревзойдённой, исключительной красотой. Разумеется, созерцать тебя — истинное удовольствие для глаз.
Таких слов он точно никогда не слышал от меня в те времена, когда звался безродным слугой Вейном Троем.
— В таком случае подойди ближе и рассмотри всё как следует, — Каллум горько, почти безумно усмехнулся и одним уверенным движением распустил завязки брюк. Его узкая талия и длинные ноги пришли в движение; в густом тумане промелькнул тёмный силуэт, заставив мои пальцы судорожно дрогнуть.
Я поспешно отвернулась, чувствуя, как щёки заливает жгучий жар. Даже пройдя через две жизни, созерцание этой его интимной наготы по-прежнему заводило моё сердце в бешеный, испуганный ритм.
Каллум же повёл себя так, словно меня здесь вовсе не существовало. Он лениво перешагнул через бортик купели, и тихий всплеск воды эхом разнёсся по комнате, заставляя клубы пара колыхаться. Он опустился в горячую воду, небрежно закинув сильные, мускулистые руки на белокаменный край купели и слегка приподняв подбородок.
Стоило засохшей крови коснуться воды, как от его тела побежали бледные алые разводы, мгновенно растворяясь в прозрачной толще.
Густой туман ласково окутал его со всех сторон. Время от времени с его безупречно белых пальцев срывались тяжёлые капли, порождая на водной глади мелкую рябь. В этот миг он походил на прекрасного, но зловещего демона, который по чистой случайности забрёл в мир смертных.
Не дождавшись от меня никаких действий, Каллум медленно приоткрыл глаза и, повернув голову, с лукавым прищуром спросил:
— Скажи, Элли, эта купель достаточно велика?
Вопрос показался мне крайне странным.
Я не сразу уловила скрытый подвох. Окинув взглядом просторный бассейн, я моргнула и ответила:
— Весьма велика.
— Раз она так велика, неужели моя госпожа боится, что в ней не найдётся места для ещё одного человека? — Каллум лениво постучал пальцами по мокрому камню бортика. Его безумный взгляд на секунду затуманился странной, пугающей нежностью. — Или мне стоит лично обучить тебя тому, как именно нужно «составлять компанию» своему господину?
Вот, значит, к чему он клонил с самого начала. Извечный, изощрённый круг его намёков.
Я с трудом сглотнула подступивший к горлу ком и вежливо отказалась:
— В этом нет никакой необходимости, Ваше Высочество. У меня нет привычки принимать ванну по утрам. Наслаждайтесь купанием в одиночестве, — я поспешно опустила голову и ретировалась в наружные покои. Я слишком хорошо знала, что Каллум, при всём его непредсказуемом безумии, не станет преследовать меня абсолютно нагишом.
Только оказавшись в тёплой безопасности наружной комнаты, я заметила, что всё ещё судорожно сжимаю в кулаке вышитое ночью саше. От волнения я совершенно позабыла оставить его на подносе вместе с его сухими вещами.
Что ж, ладно. Отдам ему лично, когда он закончит.
Я опустилась на небольшую софу в предбаннике, прижала шёлковый мешочек к самой груди и медленно подняла ладонь, касаясь пылающего лица. Пары из купальни здесь не было, но мои щёки горели так, словно я сама только что вышла из кипятка.
Странно.. Отчего я так разволновалась? В прошлой жизни я могла совершенно спокойно и хладнокровно лицезреть его наготу, но теперь, в этой жизни, затянувшийся мир и покой, должно быть, сделали мою кожу слишком тонкой, а меня саму — излишне робкой.
Поразмыслив об этом, я поднялась, подошла к умывальнику с чистой водой и быстро привела себя в порядок.
За окном не было ни дуновения ветра. Снег падал в абсолютной, величественной тишине, укутывая двор пушистыми хлопьями, похожими на цветки белой ивы.
Наружные покои соединялись с купальней через широкую арку. Благодаря скрытым под полом тепловым трубам и толстым шерстяным коврам, здесь царило блаженное тепло, даже несмотря на то, что двери в сад оставались приоткрытыми.