Страница 99 из 108
Местные слуги и горничные, точь-в-точь как в моём прошлом, передвигались по коридорам без единого звука. Они были безмолвны, бледны и покорны, словно бездушные марионетки, чьи нити крепко зажал в своих ладонях жестокий кукловод. Сама атмосфера этого места дышала леденящим контролем Каллума.
Закончив с трапезой, я поддалась внезапному порыву. Подозвав застывшую в коридоре служанку, я велела принести в спальню шёлковую ткань, иголки и разноцветные нити. Устроившись у постели при мерцании множества свечей, заполонивших комнату подобно далёким звёздам, я набросала на ткани контур для ароматного саше.
Я так давно не держала в руках иголку, что пальцы поначалу казались совершенно непослушными. Добрую половину ночи я только и делала, что распарывала кривые стежки и сшивала ткань заново, пока мне наконец не удалось вышить то, что всегда получалось у меня лучше всего, — пузатый мешочек в форме кролика. Поскольку я родилась под знаком Кролика, этот незатейливый рисунок оставался единственным узором, который я умела выводить по-настоящему искусно.
Когда я прикрепила к готовому саше тёмно-зелёные шёлковые кисточки, свеча в лампе уже почти догорела, испуская последний слабый вздох.
Ночь близилась к концу, а Каллум всё ещё не вернулся.
В голову невольно закралась непрошеная мысль: неужели он действительно отправился в то новое поместье, чтобы лично оценить дюжину преподнесённых Императором Октавианом «красавиц»? Впрочем, я тут же тряхнула головой, прогоняя это глупое предположение. Каллум не был из тех мужчин, чью душу можно легко поймать в капкан плотских утех. Его безумие лежало совсем в другой плоскости — оно требовало власти, контроля и крови.
Сладко зевнув, я решила больше его не ждать. Наскоро умывшись, я сбросила туфли и чулки, забралась на просторную кушетку и, укрывшись тёплым стёганым одеялом, мгновенно провалилась в глубокий, беспамятный сон.
* * *
Когда я открыла глаза, комнату уже заливал яркий дневной свет. Я лениво потянулась и повернула голову, но в следующее мгновение моё сердце пропустило удар: в кресле подле кушетки, неподвижно скрестив ноги, восседал человек.
С его тёмного дорожного плаща всё ещё стекали капли подтаявшего ночного снега, выгодно подчёркивая смертельную, хищную красоту его мертвенно-бледного лица. Каллум сидел, низко опустив голову и погрузившись в какие-то свои мрачные думы, а залегающие под его ресницами тёмные тени делали его образ неописуемо зловещим, холодным и пугающим — словно тёмный бог, отдыхающий после кровавой жатвы.
Я моргнула раз, другой, прогоняя остатки сна. В моём голосе против воли проступили сонные, слегка гнусавые нотки:
— Ты не возвращался всю ночь?
Каллум лениво вскинул на меня свои бездонные глаза:
— Наш великий Император Октавиан столь щедр, что одарил меня роскошной резиденцией и целой свитой искушённых дев. Разумеется, я был просто обязан пойти и лично взглянуть на этот цветник.
Я на мгновение замерла, чувствуя, как внутри разливается странный холод.
Уголок его губ едва заметно дёрнулся в издевательской, тонкой усмешке, и он добавил:
— Однако я запереживал, что кое-кто будет слишком горько тосковать в одиночестве в пустом доме, а потому поспешил вернуться назад. Но, как вижу, я зря торопился — ты спала без задних ног и весьма сладко.
По его притворному, сочащемуся напускным равнодушием тону я сразу поняла: лжёт. Наверняка всю ночь провёл в Алой Канцелярии, отдавая приказы о новых казнях.
Я иронично фыркнула и рывком откинула одеяло, собираясь подняться, как вдруг из складок одежды на моей груди с тихим шорохом выпало что-то тёмно-зелёное.
Это было то самое ароматное саше, которое я так судорожно вышивала полночи.
Взгляд Каллума мгновенно переместился на упавший мешочек. В его чёрных глазах промелькнул острый, изучающий интерес, смешанный с немым вопросом.
Я притворно покашляла, стараясь скрыть смущение, поспешно перехватила саше пальцами и, наскоро поправив платье, ступила босыми ногами на мягкий, согретый камином ковёр.
— Я заметила, что ты никогда не носишь при себе благовоний, — заговорила я, приближаясь к нему шаг за шагом. — Вчера мне совершенно нечем было заняться, вот я и решила ради шутки сшить для тебя одно..
Но стоило мне подойти вплотную, как в мои ноздри шлейфом ударил стойкий, едва выветрившийся, резкий металлический запах свежей крови. Он буквально пропитал его плащ.
Я тихонько вздохнула про себя, сокрушённо качнув головой, но сделала вид, будто абсолютно ничего не заметила. Опустившись перед ним на колени, я мягко улыбнулась и подняла мешочек повыше:
— Позволь, я сама прикреплю его к твоему поясу.
Каллум замер, не мигая глядя на неумелое, но сшитое с пугающим усердием саше в виде кролика. В этой его долгой, звенящей тишине сквозило странное, глубокое потрясение — словно этот дикий, безумный монстр впервые в жизни столкнулся с проявлением чистой, бескорыстной заботы и просто не знал, как на неё реагировать.
Спустя долгую вечность он медленно, почти благоговейно приподнял своё одеяние, обнажая передо мной свой абсолютно пустой пояс, на котором не было ни единого украшения.