Страница 6 из 30
Внутренний зверь больше не хотел ждать. Столетняя агония, упакованная в ледяную маску грозного правителя, дала трещину, и сквозь неё хлынула магма. Мышцы скрутило от выворачивающей дикой боли — предвестницы трансформации. Человеческое тело стало слишком тесным и хрупким для драконьей ярости, которая жадно требовала выхода.
— Назад! — рявкнул я Брану, чувствуя, как кости начинают ломаться и перестраиваться с оглушительным треском.
Для драконов это всегда была агония — обращение в истинную форму. Сто лет я не выпускал своего зверя на волю, и сейчас расплата за воздержание настигла меня. Хребет выгнулся дугой, а одежда с треском разорвалась, не выдерживая напора растущих мышц. Кожа лопалась, сочась золотой королевской кровью, и тут же затягивалась антрацитово-чёрной каменной чешуёй.
Я упал на четыре лапы, которые с грохотом ушли в землю, вырывая с корнем вековые ели. Из спины с влажным хрустом развернулись гигантские кожистые крылья, подняв настоящий ураган из листьев, пыли и мелких камней. Из лагеря тут же послышались крики стражников, не ожидавших, что их повелитель когда-либо снова обернется драконом, и их изумленным возгласам вторило ржание испуганных коней.
Но мне было плевать. Я упивался этим экстазом силы, а мое проснувшееся голодное чутье улавливало тончайшие шлейфы воздуха. Там, среди вони лагеря, всё ещё жил едва заметный, призрачный след аромата фрезии, который я утащил с рынка на своих пальцах.
Я сделал глубокий вдох, и драконья грудь расширилась, расталкивая вековые деревья, как сухие соломинки.
Такая сладкая… чистая… моя…
И поверх неё этот проклятый чужой запах.
Утробный вибрирующий рык вырвался из моей клыкастой пасти, заставляя дрожать саму землю под лагерем, и я ощутил, как внутри драконьей глотки закрутилось золотое пламя.
Я заставлю её забыть этот запах. Смою с её кожи любые воспоминания о чужих прикосновениях. Пусть она будет кричать и ненавидеть меня, пусть кусается и царапается… плевать. Я запру свое Сокровище в самой глубокой башне и выжгу из её памяти каждого, кто посмел посмотреть на неё за эти сто лет. Она будет стонать только подо мной и плакать от изнеможения, пока вся её суть не пропитается исключительно моим запахом. Пока она снова не вспомнит, кому принадлежит каждая капля её крови.
Крылья совершили мощный толчок, подняв в воздух тонны лесной грязи, и Бран, закрывая лицо рукой от шквального ветра, отбежал к краю просеки, тревожно глядя, как моя колоссальная чёрная тень закрывает собой предвечернее солнце.
— Боги милосердные… — услышал я своим обострившимся слухом шепот генерала, который глядел мне вслед. — Храни их небо, потому что король сегодня сожжёт этот город дотла, если она снова исчезнет…
Холодный воздух приграничья со свистом резал чешую, и город за Стеной вырос передо мной за считанные мгновения, смердя своей грязной копошащейся толпой. С высоты драконьего полета я отчетливо разглядел, как у главной ратуши зажигают праздничные огни, а по улицам тянется нарядная толпа. Кажется, у них там намечалось веселье.
Свадьба…
Мой проснувшийся нюх безошибочно вычленил из этой суеты шлейф фрезии, и я мгновенно высмотрел её. Эвелия была в самом центре, окруженная стражей чужака, но амулет, который ее скрывал, больше не работал. Ее истинная чистая аура полыхнула в небо, как сигнальный костер, указывая мне цель.
Ее жених думал, что заберет ее этой ночью. Он думал, что успел. Глупец!
Я оскалил клыки, складывая крылья для смертоносного пике.