Детектив на лето

Виктор Леонидович стоял на пороге. Не в бархатной жилетке, а в простой тeмной кофте. В руке он держал мешок, от которого воняло чем-то горелым.

— Что случилось?

— Принeс то, что ты ищешь. Сундук. Вернее, то, что от него осталось.

Я отступила, пропуская его. Он поставил мешок на верстак рядом с магнитофоном. Внутри лежали обугленные, сплавленные в уродливый ком обломки дерева, пластика и металла.

— Где вы это нашли?

— В камине в моeм флигеле. Видимо, кто-то решил, что самое безопасное место — под носом у подозреваемого. Понятное дело, его мне подбросили.

Виктор Леонидович говорил ровно, но его пальцы слегка дрожали, когда он положил руки на стол.

— Меня подставляют, Ольга. И тебя водят за нос.

— Кто? — спросила я, не отрывая глаз от того, который был когда-то оплотом теткиных надежд.

— Кто угодно! Фeдор, чтобы окончательно скомпрометировать меня в твоих глазах. Или.. — его взгляд скользнул по Павлу, — .. кто-то, кому выгодно, чтобы ты искала правду только в одном направлении. Я ни в чем не виноват.

— Мы нашли кассету, — сказала я вдруг. Решила сыграть ва-банк. — С записью, где вы с тeтей решаете, что делать после гибели Светланы.

Он не побледнел и не вздрогнул. Он просто обмяк. Его плечи опустились.

— Значит, она еe сохранила, — прошептал он самому себе. — И ты уже всe слышала. Значит, знаешь, что я.. что мы..

— Что вы о чем-то молчали все эти годы, — закончил за него Павел. Он встал, и его тень накрыла Виктора Леонидовича. Тот закрыл глаза.

— Анатолия думала, если признаемся, то погубим театр. Десятки людей. Еe карьеру. Мою.. Наверное, я был трусом, поэтому согласился.

— А потом? — спросила я.

— Она несла эту тайну как крест, и я знал, что рано или поздно она его сбросит. Но я не стал бы ей мешать. И сундук.. я не жег его. Зачем?

— Чтобы уничтожить плeнку, например. Боялись, что в сундуке есть доказательства.

Он махнул рукой.

— У неe наверняка были копии. Она была умнейшей женщиной.

— Тогда кто это сделал?

— Фeдор! — выдохнул Виктор Леонидович. — Он фанатик! Хотел подставить, чтобы ты, Ольга, окончательно отвернулась и не слушала меня! Он хочет быть для тебя единственным проводником в еe мир!

В его словах была логика. И она совпадала с тем образом Фeдора, который я знала. В этот момент сверху раздался оглушительный грохот. Как будто упал тяжеленный шкаф. И сразу за этим последовал тонкий пронзительный крик. Женский? Катерина сегодня отпросилась. Хотя это мог кричать и мужчина, доведeнный до истерики.

Мы бросились к лестнице. Звуки доносились из архива. Дверь в комнату была распахнута, а внутри царил хаос. Один из стеллажей рухнул, как подкошенный великан, рассыпав по полу ворох папок, книг, фотографий. И под этим завалом, придавленный верхней полкой, лежал Фeдор. Он уже не кричал, а хрипел, пытаясь высвободиться, его очки валялись в стороне, лицо было искажено болью.

Павел и Виктор Леонидович бросились поднимать полку. Я стояла в дверях, ошеломлeнная, и смотрела на Фeдора. Мой взгляд упал на его руку. Ту самую, что была зажата под обломками. В ней он держал небольшой современный диктофон.

Мужчины с грохотом откинули полку. Фeдор выкатился из-под неe, судорожно хватая воздух. И почти рефлекторно засунул диктофон в карман штанов.

— Как ты умудрился? — спросил Павел, помогая ему встать. — Где очки?

— Тут кто-то был! — Фeдор тряс головой, его близорукие глаза бегали по комнате, не фокусируясь. — Я искал одну папку, услышал шаги.. и всe рухнуло!

Он что-то скрывал. Это было видно по тому, как он избегал нашего взгляда и инстинктивно прикрывал карман рукой. Явно что-то нашeл. И, возможно, сам спровоцировал падение стеллажа в суматохе. Или.. или здесь был кто-то ещe.

— Значит, есть кто-то пятый, — сказала я вслух. И все посмотрели на меня. — Кто-то, кто ищет то же, что и мы.

Мы стояли вчетвером в облаке пыли, среди обломков прошлого, и смотрели друг на друга. Наверняка каждый думал, кто мы друг другу: враги или союзники?

— Послушайте меня! — рявкнула я неожиданно для самой себя. — Понимаю, что каждый из нас что-то скрывает. Но если мы хотим понять, что происходит, нужно говорить правду.

Фeдор поднялся, пошатываясь. Его рука снова потянулась к карману, он достал диктофон.

— Это надо прослушать.

— Откуда он?

— Я видел бумагу с чертежом сцены. — Фeдор говорил торопливо, его взгляд прыгал от лица к лицу.

— Вообще-то, она была у меня в комнате. Вы что, обыскивали ее?

— Я заходил поговорить, но вы уже спустились в мастерскую.. А она лежала на тумбочке.

— Допустим. Где вы нашли сцену? — удивилась я.

— В кладовой реквизита есть большой макет ее театра, его когда-то подарили Анатолии коллеги. Я сразу догадался, что речь о нем. Там и был припрятан диктофон.

— Так куда же вы лезли, когда на вас рухнул стеллаж?

— Хотел достать свои бумаги. Я прячу их на самый вверх, чтобы никто.. Ну вы поняли. Я опасался, что запись может проиграться один раз и потом самоуничтожиться. Анатолия любила такие штуки. Нужно было все сразу же записать. Для мемуаров.

Павел, покачав головой, взял диктофон и осмотрел его. На боковой панели была наклейка с датой: 21.11.2022. За месяц до теткиной смерти.

Мы отправились в кухню. Стол, заставленный кружками, пепельница, полная окурков Виктора Леонидовича, и между нами — диктофон. Я открыла окно, чтобы продышаться. Нам всем нужно было успокоиться.

— Она знала, что умирает, — тихо сказал Виктор Леонидович. Он смотрел в окно, где сгущались летние сумерки. — И готовилась.

Он нажал кнопку воспроизведения, и мы услышали голос тетки. Но не молодой, как на первой кассете. Голос старой, усталой женщины. Сиплый, с хрипотцой, но пронизанный невероятной, стальной решимостью:

«Если ты это слышишь, скорее всего, я уже не в игре. Неважно. Важно то, что кто-то должен узнать. Я долго носила чужой грех. Носила, как свой. Думала, это искупит мою трусость. Не искупило. Только отравило мне жизнь. Виктор.. он был ещe больше напуган. Он технарь, он боялся, что механизм заклинило по его вине. Мы приняли решение молчать о том, что случилось потом.. Но правда всегда находит выход. Как вода.

Она.. она пыталась выбраться. Царапала края люка. Мы нашли следы. И ещe кое-что нашла я. Ее кольцо, надпись внутри стала ключом к разгадке».

Павел вдохнул так резко, что это прозвучало как стон.

«Я молчала и хранила это кольцо столько лет. Как проклятие. Как доказательство, что мы убили еe дважды. Сначала — своим молчанием. Потом — нежеланием докопаться до правды.