Детектив на лето

— В лесу за усадьбой есть старая скульптура. Нимфа какая-то. Голову ей отбило еще лет двадцать назад. Тут рядом раньше был дом отдыха или санаторий, потом его закрыли, а сейчас там запустение. — Я махнула рукой в сторону леса. — Пошли!

— А я зачем, и так все знаешь.

— Нужна помощь, — сказала я прямо. — Ты же тут главный по механизмам и чертежам. Может, понадобится что-то разобрать.

Он усмехнулся, коротко и беззвучно.

— Ладно.

Мы вышли за ворота. Я с наслаждением вдохнула запах нагретой травы и влажной земли, под ногами хрустели битый кирпич и прошлогодняя хвоя. Лес начинался сразу за аллеей кленов.

— Она часто тут гуляла? — спросила Павел.

— Она любила эту дачу в том числе и за лес. Ходила с блокнотом. Делала зарисовки. Говорила, что лес — лучший соавтор для иллюзий.

Свет среди деревьев казался прозрачно-зеленым. Под ногами теперь пружинил мох. И было тихо. Так тихо, что звенело в ушах. Я не любила лес. Он был полон жизни и скрытой опасности, а я не любила все опасное.

Мы шли минут двадцать, когда среди елей показалась небольшая поляна, залитая солнцем. В центре ее на постаменте из дикого камня высилась «безголовая дева». Потрескавшаяся, с изящными плечами и пустой, обломанной шеей, из которой росла трава. Она была прекрасна и ужасна одновременно. Еe тень, длинная и чeткая, падала на траву, указывая длинной полосой в сторону бывшего санатория.

— Тень становится короче, когда солнце в зените, — заметил Павел.

Я посмотрела на часы. Мы уселись на валун у края поляны и стали ждать. Где-то далеко стучал дятел. Солнце пекло макушку. Я сама не заметила, как мы заболтались. Павел оказался интересным собеседником и забавно рассказывал о взаимоотношениях тетки с соседским котом и о Федоре, которого она безуспешно пыталась научить элементарным фокусам с картами.

— Даже у меня в какой-то момент получилось, — улыбался он. — Кстати, к твоей тетке часто приходили местные дети, и она никогда не отказывала, делала для них небольшие представления.

В какой-то момент тень от статуи и правда стала короткой. Она не просто лежала, а будто указывала куда-то. Как стрелка компаса. Остриe касалось корней огромной полузасохшей ели на опушке.

— Там, — сказал Павел и пошел к дереву.

У подножия ели валялась груда бурелома и старых шишек. Он первым начал разгребать ветки руками. Я присоединилась. Под слоем прелой хвои моя рука наткнулась на что-то твердое и гладкое.

Мы откопали плоский герметичный контейнер из чeрного пластика. На крышке была наклеена полоска скотча, а под ней — бумажка с надписью: «Имеющий уши, да услышит». Внутри лежала старая кассета в прозрачном корпусе. И листок бумаги, сложенный в несколько раз.

Я развернула его. Это оказался план, но не дома, а схема цирковой стены. Очень подробная. И на схеме была нарисована ярко-красным крестиком одна точка — у самого края сцены, рядом с пометкой «Декорация «Алмаз», задник». А ниже — несколько строк, написанных рукой тетки, торопливо, с сильным нажимом:

«Если ты это читаешь — час настал. Он до сих пор боится..»

Я передала листок Павлу. Он читал, и лицо его медленно каменело. Скулы напряглись, челюсть сжалась.

— Это.. это координаты, — прошептал он хрипло. — Там, на сцене, где исчезла та девушка. Там что-то есть. Что-то, что твоя тетя спрятала, может быть, прямо тогда же.

— Мы должны это найти, — сказала я. — Но где эта сцена? Театр в городе?

Павел покачал головой.

— Тот театр давно закрыли и снесли. Но.. — он посмотрел на кассету в моих руках, — сначала нужно услышать это.

Мы шли обратно быстрее. Лес казался уже не тихим, а настороженным. Каждая ветка хватала за одежду, каждый шорох за спиной заставлял оборачиваться. «Он до сих пор боится». Кто? Виктор Леонидович? Или кто-то еще?

В доме нас встретил Федор. Он стоял в прихожей, бледный, как филе пангасиуса.

— Где вы были? — спросил он.

— Гуляли, — холодно ответила я, пытаясь пройти мимо.

— Вы что-то нашли? — Он схватил меня за рукав. — Вы должны мне показать! Это важно для мемуаров!

Я вырвала руку.

— Это важно для меня, Федор. Вы получите свои мемуары, когда я стану хозяйкой. А пока — не мешайте.

Я пошла наверх переодеться, Павел направился в мастерскую. Федор остался стоять внизу, и я чувствовала его взгляд, впивающийся мне в спину как шило.

В мастерской у Павла нашелся старый кассетный магнитофон. Он вытер его от пыли, вставил кассету, которую я принесла с собой.

— На этом раритете я радио слушаю. Готова? — спросил он.

Сердце грохотало о ребра, но я сдержанно кивнула.

Он нажал кнопку. Сначала долго шумело: шипение плeнки, какие-то далeкие стуки. Потом послышались голоса. Сначала неразборчиво, будто запись сделана скрытно, издалека. Потом ближе. Я узнала голос тетки. Молодой, звонкий, но сдавленный:

— ..не должен был заедать. Я проверяла утром.

Мужской голос, нервный, взвинченный. Виктор Леонидович. На десятки лет моложе, но узнаваемый.

— Я говорил, надо было закладывать на пару секунд больше! Но нет, эффектности вам не хватало! А теперь что? Теперь что?!

— Тише! Кто-то может услышать..

Пауза. Слышно тяжeлое дыхание. Потом голос тетки, полный ужаса:

— Боже.. ты думаешь, он?..

— Не знаю!

— Нет! — Ее шепот стал резким, почти злым. — Нельзя. Ты знаешь, что будет? Расследование. Закрытие номера. Тюрьма. Для тебя. Для меня. Для всех.

— Ты с ума сошла?! Это же.. Слушай, там.. там не могло так просто заклинить.

— А если нет? Если сейчас поднимем панику — похороним всe. Себя. Театр..

Потом голос Виктора Леонидовича, сломанный:

— Ладно. Ладно, черт возьми. Делай как знаешь. Но я.. я ничего не знаю.

— Понятно.

— Ты что, записываешь? Зачем?

— Чтобы ты не вздумал потом сказать, будто не знал. Тонуть — так вместе..

Щелчок — и запись оборвалась.

Мы сидели в гробовой тишине мастерской. Звук шипения пустой пленки казался оглушительным.

— Они что-то знали, — пробормотал Павел. Он сидел, уставившись в пол. Кулаки его были сжаты так, что побелели костяшки. — Но не подняли шум, а решили спасти свои шкуры. Не думаю, что ты захочешь копать дальше.

Я машинально положила руку ему на плечо. Мускулы под футболкой были твeрдыми, зажатыми.

— Мы найдeм то, что она спрятала, Павел. Мы найдeм правду. Всю правду.

— Зачем? — невесело спросил он. — Разве прошлое изменишь?

— Чтобы та девушка, Света.. чтобы она наконец обрела покой.

В дверь постучали так резко, что мы вздрогнули. Я быстро достала кассету и сунула в карман.