Страница 8 из 87
4 Что делать?
Рейнар
Утро встретило меня головной болью, прохладой и мокрой брусчаткой под босыми ногами. С трудом осознав себя, я поднялся, упираясь на руки.
Тело ломило, как после хорошей пробежки, а спина горела — нестерпимо, будто зверь рвал меня всю ночь когтями.
Тот самый результат моего бесконтрольного оборота во второй раз за… два дня? Невероятно.
Я несколько месяцев не мог воззвать к своему дракону. Он молчал, упрямо игнорировал меня и нашу едва уловимую связь, которая ещё оставалась после ранения. Пока она не начала рассыпаться, как истлевший канат. А теперь? Девица встряхнула дракона своим появлением так, что он дважды прорвался, ломая меня изнутри.
Поднявшись, обхватил голову руками, надеясь, что не натворил ничего страшного.
Одна из служанок уже стояла поодаль, держа для меня плащ. Я сделал к ней шаг, кивнул в знак благодарности и набросил его на плечи. Было даже лестно, что девицы, которым я доверил дом, оказались внимательны ко мне. После потери связи с драконом я всё чаще ощущал не только пустоту и раздирающую тоску, но и неведомый прежде холод. Комнаты то и дело нуждались в отоплении, промозглый ветер раздражал всякий раз, когда я выбирался из кабинета, а мокрая земля под ногами теперь ощущалась особенно остро.
Мир не изменился. Изменился я.
Преодолевая расстояние до покоев, я снова подумал о той, которую спас. В прошлый раз дракон тоже прорвался без моего ведома, отобрал контроль, и себя я осознал только в полёте, когда девица оказалась в моих лапах.
То ощущение, что накрыло меня от взаимодействия с ней, странными покалываниями прокатилось по телу. То же самое я почувствовал вчера, когда она явилась ко мне в кабинет, застав меня врасплох.
То, чего я не желал с момента своего якобы восстановления.
Я не восстановился.
И никогда не буду прежним.
Каждый вошедший в моё пространство напоминал мне об этом.
Шлейф её горящих эмоций всколыхнул моего зверя так, что я, должно быть, разнёс в щепки свой кабинет. Позабочусь об этом позже.
Погрузившись в мысли, добрался до покоев, сбросил плащ и отправился приводить себя в порядок. Рука горела не хуже, чем спина, но от плеча вниз к локтю ничего не было видно. Я зажмурился, тщетно пытаясь восстановить в памяти хоть что-то, но остаток дня и ночь канули в вязкой темноте. Зато другие воспоминания бились, не давая успокоиться.
Берта, упрямая женщина, два дня прятала от меня газету, где моя бывшая невеста смотрит с бесконечной любовью на своего нового жениха — на того, кто занял моё место. Мысль об этом острым лезвием снова вспорола грудь.
Когда я получил ранение, первая мысль при пробуждении была о ней. Я собирался освободить её, устроить ей будущее, заставить отказаться от меня, потому что понимал: я никогда не буду прежним, и не хотел, чтобы она жертвовала собой. Потому что любил. Потому что отдал за возможность быть с ней так много. И думал, что она любит меня.
Ха-ха.
Никогда в жизни я так не ошибался. Не зря мой старший брат говорил, что моё дело — не любовь крутить, а воевать и однажды умереть за императора. Вот только ни того ни другого у меня не получилось.
Гул в голове не утихал. Не дожидаясь привычной тишины, я потянулся и, схватив привычный набор для общения, отправился в комнату девицы.
Сегодня меня занимали не любопытство и не желания. Это была необходимость. Я пришёл не потому, что хотел. Я пришёл, потому что мой дракон дважды прорывался из‑за неё, и я должен был понять: это угроза или шанс. И ещё потому, что обещал себе: тот, кто сделал это с ней, ответит. А чтобы наказать, нужно знать, как это было сделано.
Пройдя по коридору, привычно проигнорировал суетливых служанок. Рад был, что они стали прятать от меня глаза: не желаю видеть в них жалость.
Девица была именно там, где я наказал Берте её держать. Не пленница, но пускать её далеко от дома я не желал.
Она лежала на кровати, скрутившись, и её всё ещё разрывала боль. В груди у меня непривычно стянуло. Должно быть, это сочувствие — потому что я, как никто, мог понять боль её потери.
Воздух в комнате был тяжёлым, пропитанным болью и отчаянием, но сквозь это пробивался её собственный, цветочный запах. Сначала я почувствовал именно его — и это было странно.
Сначала вернулся холод. Потом запах гари — тот самый, который всегда напоминал мне о войне. Внутри меня она не утихала. И я ничего не мог с этим поделать. И только потом я почувствовал её запах: цветочный, тёплый, как будто кто-то зажёг свечу в тёмной комнате.
Я не хотел этого чувствовать.
Не хотел, чтобы что‑то снова имело запах. Но он пробивался сквозь всё остальное, и я не мог его игнорировать.
Я остановился посередине комнаты, скользнул взглядом по платью, в котором она была в ночь спасения, осмотрел комнату, будто видел её впервые и почувствовал, как моя магия оживает, медленно тянется по венам, опускается к пальцам.
Что-то было не так.
С ней, со мной, с моими реакциями.
Она спала, и моё появление не нарушило её сна. Подошёл к кровати и провёл взглядом по красивому лицу, опустился на ужасные бордовые линии на её руках. Страшно представить, какой дискомфорт они причиняют. Внутри, словно спящий зверь, колыхнулась злость. Я приказал лекарю разобраться с этим, помочь ей, но не увидел результата.
Не сдержавшись, зачем-то поднял руку и коснулся её светлых волос. От неё пахло теплом, прогретым на солнце деревом, цветами и чем-то ещё невероятно соблазнительным. Магия на моих пальцах вспыхнула и перетекла по светлой пряди к девчонке.
И здесь я вдруг почувствовал отклик. Тот, кто рвал из неё магию, очевидно, не использовал артефакт. Где-то внутри неё ещё билась сила. Она не была пуста. И эта сила мне отозвалась.
Я аккуратно прервал контакт и убрал руку в карман. Склонил голову набок, наблюдая за девицей. Никогда раньше не слышал, чтобы драконы могли вырвать магию силой. Обычно она отзывалась по истинной связи.
Рейган, мой брат, предположил недавно, что для этого нужен сильный артефакт, имитирующий такую связь.
Отошёл и удобно устроился в кресле у её кровати, чтобы дождаться пробуждения. Сел так, чтобы она увидела меня и не испугалась. А сам принялся размышлять.