Страница 9 из 87
Когда именно она проснулась, я пропустил. Просто потому, что не слышал её, и досада от этого горьким привкусом разлилась во рту. Я отвлёкся и засмотрелся: скользнул взглядом с её лица вниз по шее, осмотрел изящные тонкие плечи, медленно добрался до ног, и когда проделал обратный путь, наткнулся на огромные, испуганные глаза. Только в этот момент осознал, что мне следовало дождаться её пробуждения, а только после этого появляться здесь.
Страх её коснулся меня, хотя я давно потерял связь со своим зверем. Она не была пленницей, но сейчас всё выглядело именно так.
Вероятно, мне следовало дать ей возможность прийти в себя после сна, но я и здесь всё испортил.
Давил её тяжёлым взглядом, под которым она сжалась, перекатилась на середину кровати и неуклюжими движениями принялась натягивать на себя одеяло, до этого момента ей не нужное. До самого подбородка натянула, словно щит между нами поставила и начала говорить. Может быть, даже кричать.
Я не слышал.
Но каждое её слово отзывалось в груди ощутимым толчком, будто она бросала камни. Я не понимал, как это возможно, и от этого становилось только хуже.
«Я не слышу, но чувствую. И это гораздо хуже, чем тишина»
, — подумал я, стискивая зубы.
Её дрожь пробежала по мне, вросла, будто была не её, а моей. Я повёл плечами, чтобы избавиться от чужих ощущений, но они не уходили.
Резко поднялся. Я чётко уловил тот момент, когда она замолчала: физически его почувствовал, потому что воздух вновь сгустился, сдавил меня, наполнился ароматом гари, вытесняя её цветочный запах.
Дальше я действовал на инстинктах, потому что напрочь забыл, как нужно общаться. Особенно с девицами.
И неудивительно: прошло уже много месяцев моего добровольного заточения.
Медленно подошёл к ней. Плотный воздух её комнаты завибрировал от наших эмоций, и она приподнялась. Её решимость ударила меня волной, обожгла, словно огнём. Горящий взгляд оценивающе прошёлся по мне, задержался на лице, снова обжёг, когда скользнул по шее и груди. Она подняла руку и коснулась шеи, будто там было то, что придавало ей сил.
Меня затрясло. Что-то неведомое прежде накрыло с головой, и я остановился, будто почувствовал границы.
Определил, что с неё хватит.
Снова остро ощутил, что теперь я совершенно один. Если бы дракон был со мной, я мог бы дождаться пробуждения девицы в соседней комнате, почувствовать этот момент и войти. Но дракона не было. Он мне не отзывался. Он, судя по всему, отзывался ей.
Тряхнул головой, чтобы прогнать непрошеные мысли, и начал действовать. Я мог бы кивнуть, мог бы показать жестом. Но она смотрела так, будто ждала от меня слов, а слов у меня не было. Тогда я потянулся за бумагой. Пальцы дрожали, и это злило сильнее всего: я не имел права быть слабым перед ней. Сделал вдох, дал себе время, чтобы взять физическое состояние под контроль. Но буквы всё равно выходили неровными.
После протянул девице. Она открыла рот то ли от удивления, то ли я прервал её на полуслове, но бумагу из моих рук не приняла. Скользнула по ней безразличным взглядом. Какое-то время её губы не шевелились.
Словно находясь перед хищником, она втянула голову в плечи и медленно, боясь меня спугнуть, откинула одеяло. Я перевёл взгляд с её лица на ногу, когда она опустила её на пол, затем взял на прицел и вторую. По тому, как тяжело она поднялась, я понял, что тело было ей неподвластно.
Её тут же качнуло, и она обняла себя руками, скользнула ими вниз по плечам и скрестила на груди, закрываясь от меня.
А затем она снова заговорила. Мне хотелось зарычать. Яркой вспышкой злость на себя и свой недуг вспорола мне грудь — до тёмных пятен в глазах, до ощутимой колючей дрожи. И я вдруг понял, что впервые за много месяцев ощущаю себя живым.
Девица вызывала во мне эмоции.
Кроме злости, ещё и те, что прежде были неведомы. За несколько минут с ней я будто встряхнулся и испытал столько и так интенсивно, что это компенсировало месяцы гудящей пустоты.
Её губы двигались быстро, а я ничего не понимал. Просто потому, что до этого момента ничем подобным не интересовался, не искал способов взаимодействия с миром, а любую помощь отвергал.
Я понимал, на что шёл тогда в бою и был уверен, что не переживу. Но не жалел. Некогда было выбирать: принял решение молниеносно, потому что внутри горело, потому что видел, что это правильно. Признаться, я был уверен, что не выживу, хотя тогда искренне верил, что мне было для чего жить.
То, что случилось после, ударило вдвойне, словно рвануло болезненную рану вместе с засохшим бинтом, и хлынула кровь с гноем. Мир в один момент не просто замолчал. Ничего не стало.
Оказывается, когда не можешь слушать, начинаешь внимательно смотреть, и в этот самый момент истинное лицо окружающих является тебе, словно удары наотмашь.
И я, тренированный годами боец, муштрованный с малых лет солдат, командующий и генерал, размяк. Потерял под собой опору, лишился главного смысла, а вместе с тем и потерял связь со зверем, словно с мясом вырвали какую-то часть меня.
Ранение поделило мою жизнь на «до» и «после». Жизнь словно остановилась. Мир затих, еда и вода стали безвкусными. Пока в голове стоял гул, я справлялся, а когда наступила тишина, меня накрыло отчаяние. В этой пустоте мне хотелось услышать даже скрип, лишь бы снова почувствовать себя живым.
Я тряхнул головой, чтобы сбросить воспоминания.
Тем временем девица продолжала. Говорила слишком быстро и слишком много, чтобы я даже попытался прочитать её по губам. Затылок у меня стянуло, словно свинцом налился.
Опять обратился к бумаге. Написал:
«Я ТЕБЯ НЕ СЛЫШУ»
. С силой сунул ей в руку, но она так завелась, что это движение ускользнуло от неё.
Только подойдя к ней так близко, я ощутил, что она бьётся не со мной. Она билась, рвалась из ощущений, что накрыли её с головой, задыхалась от боли, тряслась оттого, что из неё силой вырвали магию. И все эти ощущения не позволяли ей почувствовать, что силы в ней всё ещё остались.
Она страдала. Её боль была ощутимой, и мне захотелось ей помочь. Вот только я не знал как.
Как я мог с ней взаимодействовать, если не слышал её?
Девицу шатало, а то, как рвано вдыхала, подсказывало, что она не в себе. Болью стянуло внутри, садануло за грудиной, словно зверь был рядом и полоснул меня острой когтистой лапой.
Я шагнул ближе, влез в её пространство, и она замолчала. Судорожно втянула воздух, а затем выдохнула, и этот выдох я всем телом ощутил, хоть и принял грудью. Колотить начало точно, как её.