Страница 70 из 77
Глава 36 Не говорите за маму
Глава 36 Не говорите за маму
Селеста тянется к Мире через комнату, но девочка уже отступила от двери. Несколько секунд никто не говорит. У меня в памяти ещё стоит Илан, который не понимал, почему мои руки обжигают его у кареты; Мира, наверное, вспоминает долгие месяцы, когда каждое слово мачехи звучало угрозой. Селеста наконец произносит, что их мама хотела бы видеть детей в безопасности. Она начинает добавлять «поэтому я», и Мира перебивает её прежде, чем фраза закончена.
— Не говорите за маму. — Девочка произносит это негромко. Лисса не пытается увезти её из гостевой комнаты, но стоит рядом, чтобы Мира могла выйти. Та смотрит на тётю и продолжает: мама действительно подарила им медальоны; остальное Селеста придумала сама. Мира любила приходить к ней и слушать её рассказы. Сегодня у часовни она хотела остаться и дослушать письмо, пока Селеста не стала говорить, будто отец тайком их предал. Она отходит от дверного косяка ещё на шаг. Тётя не подходит вслед.
Риан присаживается рядом с дочерью. Он не просит её забыть ни запертую комнату, ни сегодняшний страх брата. Напоминает своё обещание после смерти её матери: он боялся вновь сделать детям больно и сказал, что если этот брак закончится, другую женщину они примут в семью только когда сами захотят. Тогда Мира однажды сказала ему, что с будущей мачехой ей хорошо. Селеста воспользовалась именно этим воспоминанием. Я вижу, как девочка сжимает край рукава. Утренняя записка помогла нам найти их у часовни; теперь Мира словно снова готова отвечать за чужую свадьбу.
— Это я попросила вас жениться? — спрашивает Мира. Риан отвечает, что она сказала лишь о своём дне с Эларой. Он был взрослым и сам захотел предложить той женщине брак. Даже когда брак оказался несчастливым, никакая детская фраза не сделала выбор Мириной ошибкой. Он рассказывает, что тогда поверил её спокойствию и собственному желанию, а позднее слишком долго пытался выяснить, кто из близких лжёт. Его дочь правдиво сообщала, что слышит и чувствует. Он обязан был проверить вещи, которые были при обоих детях, раньше. Мира не перебивает, но перестаёт мять бумагу. Я не пытаюсь добавить ещё одно уверение от себя: это обещание отец дал ей, и он сам должен снять с неё груз.
Селеста слушает, держась за спинку кресла, в котором ещё недавно сидела как гостья. Она просит Миру помнить годы, когда ходила к ним после смерти сестры. Девочка отвечает, что помнит, и потому у часовни хотела ей поверить. Это не примирение. Она поворачивается к Лиссе и спрашивает, можно ли ей уйти к Илану. Риан открывает перед ними дверь; Селеста видит, что он не зовёт дочь обратно для прощального объятия. Я остаюсь в комнате, пока её шаги не затихнут: если тётя решит броситься следом, я успею преградить путь. Она остаётся возле кресла.
Риан сообщает ей своё решение без толпы свидетелей. Сегодня её увезут к родственникам под их надзором, далеко от его владений. Она не увидит детей и не пришлёт им ни письма, ни подарка через прислугу. Если когда-нибудь сами дети захотят узнать, как она живёт, они придут к отцу, а не получат неожиданную вещь у двери. Селеста пытается сказать, что её сестра не простила бы такого разрыва. Риан отвечает, что о воле умершей они уже наслушались достаточно; за живых детей сейчас отвечает он. Я прошу, чтобы её вещи осмотрели при ней и при Риане, прежде чем карета тронется: остаток волос не должен уехать в папке с письмами. Она показывает папку и шкатулку; остатка волос там нет. К вечеру родственник увозит её из владений под надзор.
Эдна ждёт внизу и сама просит поговорить о своей работе. Риан предлагает ей сесть, но няня предпочитает стоять у окна, откуда раньше наблюдала, как дети возвращаются из сада. Она не может больше отвечать за них каждый день. Не из-за того, что её признание стёрло добрые годы, а потому что в самый важный момент она скрыла от их отца собственное участие и нарушила прямой запрет. Риан говорит, что найдёт другого взрослого для постоянного ухода и обеспечит ей дорогу и содержание на переходное время. Эдна не спорит о деньгах. Спрашивает только, может ли попрощаться, если дети захотят. Он согласен узнать у каждого отдельно, не обещая ответа.
Сначала выходит Илан. Эдна опускается так, чтобы не заслонять ему дверь, и говорит, что привела его к тёте вопреки отцовскому запрету. Не спрашивает, перестал ли он сердиться. Мальчик хочет знать, почему она не сняла брошь сразу. Няня отвечает, что не поверила опасности вовремя и испугалась признать ошибку, а потом сама увидела его боль. Илан не понимает всех взрослых объяснений, но понимает, что завтра она не будет читать ему книгу. Он отдаёт ей платок с конём, который она вчера носила в руке, и просит взять с собой. Эдна спрашивает, можно ли ей обнять его на прощание. Он качает головой и уходит к отцу, оставив платок в её ладони.
Мира не выходит сразу. Она видела, как Эдна починила цепочку, как поправляла подушку брату, как пыталась остановить Селесту у часовни. И знает теперь, что именно няня отдала волосы. Я не заставляю девочку составлять одно окончательное мнение из всех этих воспоминаний. Она появляется на лестнице, когда Эдна уже собирается уходить, и просит не выбрасывать платок Илана. Говорит, что пока не знает, сможет ли прийти к ней когда-нибудь. Эдна отвечает, что не станет ждать ответа к назначенному дню. Она спускается к карете одна. Для детей её место возле кроватей освободилось раньше, чем кто-либо успел найти человека на замену.
На следующий день Риан вызывает старого мастера к дому, а не везёт детей в мастерскую. Мы открываем перед ним три отдельные находки: два конверта с пластинками из медальонов и запечатанную брошь. Он подтверждает, что под стеклом цветка спрятан остаток той же пряди по виду и способу скручивания; не объявляет невозможного доказательства о каждом волосе. Пластинки и воск он убирает из обоих медальонов, не трогая портреты и старые защитные знаки на оправах. Показывает каждый шаг нам, а потом детям, когда вещи уже безопасны. Мира сама просит сравнить старую оправу с рисунком матери в письме, чтобы убедиться, что это всё ещё мамины украшения. Илан разглядывает их с расстояния, которое выбирает сам.