Страница 77 из 77
Эпилог 2. Я вас люблю
Эпилог 2. Я вас люблю
Через год после нашей свадьбы я всё ещё нахожу Мирины записки в неожиданных местах. На прошлой неделе одна лежала под моей чашкой: «Не надо идти за мной, я просто устала от гостей». Я оставила ей чай у двери и ушла. Вчера она сама пришла с вопросом о том, как хранить письма матери, чтобы чернила не выцветали. Сегодня записки нет.
Мира сидит со мной в комнате для белья, перебирает маленькие рубашки, которые прислали родственники Риана к рождению ребёнка. Она разглаживает каждую так осторожно, словно тонкую ткань нельзя дважды сложить по одному месту.
Я попросила её помочь не потому, что будущему малышу нужны именно Мирины руки. Мне неудобно долго стоять, а она любит решать, какие вещи положить в ящик, когда знает, что у неё есть право отказаться. Илан несколько минут назад утащил совсем маленький чулок: собирается примерить на голову лошади, выросшей за год до невероятного количества ног.
Мы договорились вернуть чулок к вечеру. Мира слышала разговор и лишь покачала головой, будто младенцу предстоит жить в комнате с двумя детьми, которые никак не научатся беречь его одежду.
Она выбирает рубашку с зелёной тесьмой и спрашивает, куда поставить ящик после рождения. Я показываю место у окна нашей комнаты; по ночам там будет удобно брать чистые вещи. Мира предлагает вторую полку в детской, но не для малыша:
Илан снова оставил на полу бумагу, и младенец когда-нибудь доберётся до неё. Я соглашаюсь, что сначала нужно убрать краски повыше. Девочка улыбается, потом складывает зелёную рубашку пополам и вдруг откладывает её отдельно от остальных. По этой привычке я знаю, что она хочет спросить о чём-то более трудном, чем расположение полок.
— Когда малыш родится, мы всё равно будем вашими? — спрашивает она. Я перестаю завязывать тесёмку на ящике. Ей десять было, когда она впервые принесла мне записку «Я вам не верю»; теперь она взрослее, но страх не исчезает навсегда только потому, что целый год мы прожили спокойно. Я отвечаю, что конечно будут. Мира нахмуривается. «Очень короткий ответ», — говорит она и тянет ко мне зелёную рубашку, как будто просит положить слово рядом с ней. Я беру вещь, стараясь не ответить готовой красивой речью вместо того, что она спросила.
— Хорошо. Будете. Даже когда станете взрослыми и начнёте мне рассказывать, что сами лучше всё знаете, — говорю я. Мира собирается возразить, что уже сейчас знает, где нельзя ставить колыбель: зимой у окна сквозит. Я признаю, что она права насчёт окна; ящик с одеждой можно передвинуть, а колыбель поставить у внутренней стены. Это не меняет ответа. Девочка расправляет тесьму и спрашивает, будет ли у малыша своё место за общим столом, когда он подрастёт. Да; как и у неё, и у Илана. У каждого своё место, хотя иногда кто-то садится на чужой стул, когда торопится к завтраку.
Илан появляется раньше, чем мы заканчиваем. На морде лошади красуется чулок, натянутый до ушей; под ним торчат две бумажные косицы. Мальчик спрашивает, почему мы передвигаем будущую колыбель, если её ещё не привезли. Мира говорит, что это взрослый разговор о сквозняке. Он тут же берёт слово «взрослый» на себя: если ребёнок будет плакать ночью, его лошадь сможет стоять у двери и караулить.
Я спрашиваю, что лошадь сделает, если плач разбудит его самого. Илан отвечает, что тогда позовёт папу, потому что папа быстрее ходит в темноте. Мира заявляет, что он даже чулок с коня снять без посторонней помощи не сумеет. Мальчик упирается и снимает его, зацепив бумажное ухо; они вдвоём ищут клей, который лежит на полке прямо перед ним.
Риан встречает нас в коридоре с книгой матери детей. Илан просил его прочитать вслух тот эпизод, где впервые встретилась пятиногая лошадь, и Риан нашёл её старую пометку на полях. Он видит зелёную рубашку у меня в руках и спрашивает, не тяжело ли мне носить ящик.
Мира отвечает, что ящик остался в комнате, а мы решили только, куда его поставить. Она рассказывает ему о сквозняке сама, не упоминая своего вопроса. Я не делаю из этого тайны между нами; просто позволяю ей решать, когда говорить отцу о страхе, который уже смогла назвать мне. Риан кладёт книгу на общую полку возле портрета первой жены. Мира проверяет, не заложила ли страницу тканевая закладка, и только потом идёт за братом к завтраку.
У двери столовой дети выбирают, кто где сядет, когда Лисса закончит накрывать. Илан хочет место у окна; Риан просит его не тащить туда стул, потому что утром от рамы тянет холодом. Мира уже пристроилась между ними с маминой книгой.
Я прошу оставить мне место у двери: сегодня мне легче садиться с этой стороны. Мальчик убирает со стула коня и уносит его в соседнюю комнату, пока Лисса ставит чашки. Оттуда доносится спор о том, кто найдёт нужную страницу быстрее. Я вспоминаю об открытом ящике с маленькими рубашками и иду закрыть его, прежде чем Илан придумает ещё одно применение чулкам.
Крышка ящика не поддаётся: из-под неё выглядывает забытая тесьма. Пока я поправляю её, слышу, как Мира просит брата вымыть руки после клея, а он доказывает, что мыл их ещё до книги. Риан предлагает показать ладони Лиссе и заканчивает спор без наказаний и длинной речи. Ни один из детей не замолкает, услышав мои шаги. Из соседней комнаты я зову их обычным голосом:
— Мира! Илан! Завтракать. Я вас люблю.
— Сейчас! — отзывается Мира, пытаясь удержать раскрытую книгу на весу. Илан протискивается мимо неё и кричит: «Я первый!» Мира одёргивает его: «Илан, не толкайся!» У него в руке хлеб, и страницы сейчас испачкаются. Риан подвигает тарелку, чтобы книга наконец легла на стол. Я сажусь рядом и отламываю кусок от своего хлеба, пока брат с сестрой продолжают спорить, кто найдёт нужную страницу быстрее.