Страница 68 из 77
Глава 35 Почему?
Глава 35 Почему?
Селеста ждёт в гостевой комнате, сидя лицом к окну. Карету уже отвели в конюшенный двор; после случившегося у часовни она не просила запрячь её снова. Риан входит первым, я следом. Эдна остаётся за дверью по собственному желанию: ей нужно, чтобы Селеста не смогла сказать, будто няня всё выдумала без неё. В коридоре Лисса ведёт Илана к детской; Риан дожидается, пока мальчик перестанет слышать голоса, и только тогда кладёт на стол подписанный конверт с брошью, не открывая его.
Селеста видит имя на конверте. Она начинает рассказывать, что цветок носила её сестра и мальчик сам позволил приколоть вещь. Риан не спрашивал, кто дал согласие на прикосновение. Он спрашивает, почему от предмета дети снова услышали угрозу и почувствовали боль. Селеста отвечает, что брошь старинная и могла измениться после хранения, как медальоны. Я вспоминаю её руку у воротника Илана: она знала, куда прикалывает вещь. Говорю, что мы видели разницу до и после снятия. Если она не знала о действии, почему передала брошь мальчику после того, как Мира отказалась от украшений? Селеста закрывает глаза и больше не произносит слова «случайно».
Риан достаёт два конверта мастера с пластинками и волосами, кладёт отдельно от третьего. Говорит только, что Эдна рассказала, откуда взялась прядь. Селеста не пытается обвинить няню в самой порче. Её первая просьба — вывести Эдну, чтобы она не слушала разговор о сестре. Риан оставляет дверь приоткрытой: няня могла уйти и не ушла. Я не даю Селесте спрятать сегодняшний выбор за тем, кому дозволено слушать. Илан бежал к карете с брошью на одежде; сестрина вещь не соскользнула туда сама.
— Зачем? — спрашивает Риан. В его голосе нет крика, от которого она могла бы заслониться. Селеста проводит пальцем по пустому месту у воротника, где раньше была брошь. После смерти сестры она приходила каждый день: помогала уложить маленькую Миру, знала, какой ложкой ест Илан, говорила Риану, где найти письма покойной. Со временем она перестала спрашивать, можно ли остаться на ужин, потому что её всегда ждали. Я замечаю, что она рассказывает о доме так, словно никто другой в нём не жил. Эдна много лет была здесь с детьми, но Селеста вспоминает её только тогда, когда нужна прядь с чужой щётки.
Она признаёт, что ждала, когда Риан увидит в ней не только сестру своей жены. Ни он, ни дети не просили её ждать, никакого обещания не было. Риан слушает, а потом напоминает, что доверие к ней происходило из её любви к сестре и детям. Он не давал понять, что ищет в ней новую жену. Селеста отвечает, что ему и не нужно было говорить: она оставалась после смерти той, кого они оба любили, и привыкла считать своё место постоянным. Мне хочется спросить, почему это место не могло остаться тётиным; вместо этого я смотрю на пустое кресло у стены, куда Мира могла бы сейчас сесть, если бы взрослые не превратили его в место для обвинений.
После свадьбы Риана с прежней Эларой Селеста увидела, как Мира сама приносит новой жене книги. Илан просил подержать его на руках. Она говорит об этом с обидой, которую до сих пор считает доказательством чужого притворства. Новая женщина могла ошибаться и срываться; Селеста уже видела это и решила помочь детям распознать то, что взрослый отец пропустит. Я спрашиваю, почему она не рассказала Риану о тех случаях, которые действительно видела. Она бросает на него взгляд и говорит, что он попросил бы назвать день, выслушал бы жену и детей, попытался бы разобраться. В словах взрослой женщины он стал бы искать доказательства.
— А детям я поверил бы сразу, — произносит Риан. Селеста не спорит. Он вспоминает собственное обещание Мире: если брак закончится, больше никто не войдёт в их семью до того, как дети этого захотят. Селеста знала его. Она не заставила детей солгать — устроила так, чтобы их страх был настоящим. Я повторяю вслух последнее предложение, потому что она всё ещё пытается назвать это предупреждением. Мира слышала мои добрые слова как угрозы; Илану причиняло боль касание человека, от которого он прежде не отстранялся. Предупреждение можно не послушать. Её вещь не оставила им выбора.
Селеста смотрит на конверты. Она открыла оправы после ремонта цепочек, когда украшения всё ещё были у неё. Положила под портреты тонкие пластинки с волосами, которые ей принесла Эдна, закрепила воском и закрыла крышки. Домашний оберег, которым она прежде занималась, к этому отношения не имел. Сначала она рассчитывала, что несколько недель тревоги убедят Риана расторгнуть брак. Я спрашиваю, зачем понадобилась боль от прикосновения. Она не отвечает сразу; потом признаёт, что Илан быстро привязывается к людям, которые его обнимают. Если бы он мог каждый вечер засыпать у мачехи на руках, страх голосов мог пройти. Она хотела перекрыть и этот путь. В комнате слышен шум детей со двора, и на слове «засыпать» Селеста впервые не смотрит на нас.
Риан спрашивает, что произошло, когда прежняя Элара сама стала кричать и запирать детскую. Селеста говорит: тогда ей показалось, что она была права и ничего больше делать не нужно. Я напоминаю, как Элара пыталась снять медальон и просила Миру выслушать её. Селеста знала, что может обнаружиться, и всё равно велела детям не снимать мамины украшения. Она отвечает, что к тому времени прежняя жена уже действительно пугала их. Я не оправдываю ту женщину. Она заперла детей своими руками. Но Селеста не получила права продолжать причинять им боль только потому, что другой взрослый тоже причинил её. Риан кладёт ладонь на стол рядом с запертыми конвертами; Селеста смотрит, не решаясь попросить его о понимании.
После падения прежней Элары она увидела, как та же внешне женщина снова читает детям, прислушивается к отказам и не ждёт ласки в награду. Селеста не знала, кто я. Ей хватило того, что Илан опять перестал убегать, а Мира принесла мне записки вместо жалоб. Лист из тетради, который отдала ей Эдна, она положила среди материнских рисунков нарочно. Надеялась, что девочка найдёт его прежде, чем поверит нынешней Эларе. Я не позволяю себе свести всё к ревности: Мира читала настоящие жестокие слова прежней жены, и они требовали ответа. Селеста выбрала время и место, чтобы слова ранили ребёнка сильнее.