Страница 67 из 77
После вскрытия медальонов всё, на чём держалось её прежнее объяснение, посыпалось. Эдна видела, как Илан взял мою руку без боли и как Мира снова иногда улыбалась. Вчера почти рассказала мне о волосах. Селеста узнала об этом из её вопросов и напомнила: если Риан узнает, кто принёс прядь, няне больше не позволят заботиться о детях. Она сказала, что сама не знала, во что превратится защита, и теперь уедет; просила лишь один раз попрощаться с племянниками у могилы сестры. Эдна хотела верить ей. Часовня стоит на земле Риана, встреча должна была занять пять минут, няня собиралась стоять рядом и никого не отдавать. Она произносит каждое своё оправдание отдельно, и с каждым становится яснее, где именно нарушила запрет.
— Вы оставили Мире возможность написать записку? — уточняю я. Эдна сначала не понимает вопроса. Она не просила детей скрывать прогулку; девочка сама задержалась у своей папки, а няня решила, что та ищет накидку. Я показываю записку, сложенную у меня в кармане. Благодаря Мире мы нашли их вовремя. Эдна долго читает фразу «скоро вернёмся», потом закрывает лицо: она уверяла детей в том, чего уже не могла обещать после разговора с Селестой. Риан забирает записку не для суда над дочерью, а чтобы сохранить её рядом с другими Миринами листками.
Он не говорит няне, что всё можно исправить признанием. Просит пока не входить к детям, если они сами не захотят её видеть, и велит Лиссе быть с ними до решения. Эдна соглашается. Мне больно смотреть, как ей приходится уйти от двери, за которой Илан опять задаёт вопросы о маминой книге, но я не прошу для неё исключения. Селеста показала у часовни, на что способна с оставшимися волосами. Эдна могла признаться ещё вчера. Теперь её правда пригодится, если мы хотим узнать, где хранится остаток пряди и почему тётя снова воспользовалась вещью сестры.