Страница 58 из 77
Глава 30 Я хотела их защитить
Глава 30 Я хотела их защитить
Риан выслушивает меня, положив список в закрытый ящик. Я повторяю слова Эдны про начало истории и её вопрос о человеке, который мог помочь, не зная последствий. От себя добавляю только, что она попросила времени. Он спрашивает, не обещала ли я ей молчать. Нет. Я предложила прийти к нему вместе. Риан встаёт, но не идёт сразу искать няню: за окном уже гаснет свет, дети готовятся ко сну, и требовать признания у их двери было бы худшим способом их защитить.
— Завтра поговорю с ней ещё раз, — решает он. — Если она знает что-то опасное для Миры и Илана, ждать мы больше не можем.
Я прошу его не начинать с обвинения. В кухне Эдна казалась человеком, который сомневается в собственной памяти; одно неверное слово позволит ей снова спрятаться за давней уверенностью. Риан отвечает, что доверял ей уход за детьми даже в дни, когда не доверял своей жене. Ему не нужно напоминать, какой ценой это доверие может обернуться. Мы договариваемся об утреннем разговоре в кабинете, без детей и слуг, и поднимаемся наверх вместе.
В детской Мира показывает Риану мамину пометку на полях книги: пять ног у книжной лошади нарисованы нарочно. Он смеётся, стараясь не разбудить Илана. Эдна поправляет мальчику покрывало и смотрит на меня; при детях о завтрашнем разговоре я не напоминаю. На вопрос, помочь ли ей с лампой, она отвечает привычным «справлюсь», но зажигает её только со второй попытки.
Утром я спускаюсь за письмом, которое Риан велел отправить старому мастеру. Нужно спросить, может ли он осмотреть шнурок Илана и другие вещи без детей. У ворот стоит карета Селесты. Та разговаривает с дворецким у ступеней, держа перчатки в руке. Он не пускает её к детям и посылает узнать, примет ли Риан гостью. Я остаюсь в прихожей, пока Лисса относит письмо кучеру, и слышу, как Селеста спрашивает, не собирается ли Эдна совсем перестать с ней говорить после вчерашнего визита родни.
Я напоминаю, что Эдна занята детьми. Селеста не спорит, только возвращается к карете за папкой с бумагами сестры. С порога видно овальную брошь под её воротником; цветок за стеклом потускнел, но она всё равно бережно придерживает застёжку. Вчера Мира оставила материнскую книгу на общей полке. Сегодня тётя снова привезла что-то материнское, и я сообщаю, что любые вещи сначала увидит Риан. Селеста отвечает, что понимает правило. Папку она оставляет при себе.
Риан принимает её в малой гостиной. Я сажусь неподалёку, потому что её вопросы касаются детей, а он не просит меня уйти. Селеста говорит, что уезжает на время: после вчерашнего разговора при родственниках детям, вероятно, спокойнее будет без её частых приездов. Мира не побежала к ней прощаться; она не хочет навязываться. Папку, объясняет, можно оставить взрослым для осмотра, если дети захотят читать письма матери позднее. Риан благодарит за то, что она больше не несёт свёрток прямо в детскую, но просит пока не оставлять даже письма. После истории с вырванной страницей происхождение каждого листа важно.
Селеста удерживает папку на коленях. Её обида кажется искренней, и я на минуту понимаю, как Эдна могла принять эту женщину за единственную, кто хранит связь детей с их матерью. Я спрашиваю, собирается ли она попрощаться с племянниками сейчас, в присутствии Риана. Она смотрит в сторону лестницы, откуда слышны шаги няни, и отвечает, что после вчерашнего не будет просить детей выбирать между взрослыми. Если Мира пожелает, можно передать ей приглашение на прощание. Риан говорит, что не станет передавать от чужого имени просьбу, которая заставит дочь снова чувствовать себя ответственной. Он сам спросит, хочет ли она разговора, когда поймёт, где и с кем он состоится.
После ухода Селесты мы зовём Эдну. Та уже знает о карете: дворецкий встретил её на лестнице. Риан спрашивает о щётке ещё раз и даёт ей время ответить, не раскладывая на столе список. Эдна рассказывает, что после свадьбы часто убирала детскую сама; новая жена тогда иногда приходила играть, а иногда раздражалась из-за мелочей. Я возражаю, когда она пытается связать эти вспышки с тем, как дети позже начали слышать угрозы: ни один взрослый не вправе считать боль от прикосновения доказательством чужого характера. Она признаёт, что теперь видит это иначе. Но о том, была ли щётка у кого-то вне спальни, снова говорит лишь «не помню».
Риан не требует назвать человека по догадке. Он ставит перед няней пустую коробку от материнских вещей и просит рассказать весь путь вырванной страницы. Эдна говорит правду в пределах того, что уже знает семья: Селеста передала ей коробку, она её приняла и не перебирала каждый рисунок до того, как Мира нашла лист. Откуда он там взялся, ответить не может. Когда Риан спрашивает, почему она нарушила его запрет после истории с медальонами, Эдна неожиданно сердится: на письмах была рука матери детей, и она думала, что спасает хоть что-нибудь от бесконечных подозрений. Потом сникает и шепчет, что после этих подозрений дети наконец перестали бояться. Она сама видела.
Я прошу назвать, что изменилось для неё в тот день, когда Илан впервые без боли взял меня за руку. Эдна поднимает взгляд, и мне кажется, что сейчас она ответит на вчерашний вопрос. Но дверь гостиной приоткрывается: Лисса пришла спросить, в какой комнате накрывать завтрак. Риан просит её подождать в коридоре. Эдна пользуется паузой, чтобы собрать пальцами крошки у края коробки, и снова повторяет, что хотела защитить детей. От чего именно — не договаривает. Риан назначает разговор на время после их завтрака, когда никто не сможет прервать его поручением. Она соглашается.
В коридоре Эдна просит не смотреть на неё так, будто уже вынесен приговор. Я отвечаю: если она знает об опасности для детей, ждать удобной минуты нельзя. Она обещает прийти к Риану после завтрака и поднимается к Мире, услышав её шаги.
После полудня карета Селесты стоит у боковой калитки, возле дорожки к часовне её сестры. Я показываю её Риану. На могилу она приходить вправе; встречаться с детьми без него — нет. Он велит передать условие через посыльного и спрашивает детей, хотят ли они прощаться. Оба откладывают ответ до вечера. Илан уточняет, надолго ли уедет тётя; Эдна слышит его вопрос и отворачивается к шкафу.