Страница 40 из 72
Глава 29
У тебя, у меня, у нас
Марат
Садимся в машину, я завожу двигатель и выруливаю со стоянки.
— Ты в какой рестик хочешь, Поль? — спрашиваю, чтобы закрепить хрупкое перемирие, вроде бы появившееся в наших отношениях.
Вспоминаю вчерашнее враньё Лики про винегрет и гороховую кашу — думаю, про остальное такая же брехня. Интересно, что Поля на самом деле любит?
— Морепродукты как? — спрашиваю как бы между прочим. — Лика сказала, что их и грибы ты ненавидишь. Наврала?
— Наврала. Наоборот, обожаю, — Поля неожиданно весело фыркает.
— Есть тут один японский ресторан неподалёку, очень приличный. Роллы у них — на пять с плюсом, — предлагаю, поглядывая на неё — первый раз вижу её такой… расслабленной.
Поля отрицательно качает головой, чуть улыбается. — Ты же слышал, что врач сказал: челюстью особо не двигать. А ролл не съешь, если рот широко не откроешь.
Смеюсь: — Точно, чтобы эту хрень в себя закинуть, нужно пасть распахнуть до упора.
— Вот-вот, — кивает она. — Так что лучше что-то помельче. Мне, на самом деле, всё равно что есть, главное — не винегрет и не горошницу. И чтобы побыстрее приготовили, а то я точно в обморок от голода шлёпнусь. У меня в детстве так было несколько раз, когда не завтракала.
— Может, тогда в студенческую столовку? — усмехаюсь. — Там на раздаче уже всё готовое лежит, только кидай на поднос.
Поля морщит нос, крутит головой: — У нас в академии есть такая столовка, и это просто жуть, чем там кормят. Отрава какая-то. Но многие едят и хвалят, а я не могу. Так что ты сам выбирай, ладно? Я по ресторанам редко хожу и не разбираюсь.
Зачем-то спрашиваю: — А с Вадимкой почему не ходила? Или он жмотился бабки на тебя тратить?
Она краснеет, отворачивается к окну, молчит. Ладно, и так всё понятно с этим сучонком — никуда не водил, ничем не баловал. Поди и подарки не делал, кроме трёх тюльпанчиков на восьмое марта и духов на день рождения.
Кривлю рожу — зря про него спросил, только настроение себе испортил.
Едем дальше. Вспоминаю, что недалеко есть французский рестик, я там время от времени бываю, даже за постоянного клиента числюсь. Народу в это время у них много не бывает, так что подадут быстро.
Сворачиваю в переулок и паркуюсь у неприметного с виду здания времён середины прошлого века. Только по вывеске на входе да премиальным машинам на парковке можно понять, что место пафоснее некуда.
Открываю Полинину дверь, протягиваю руку: — Приехали.
В этот раз она не выёживается. Нормально подаёт свою лапку, выбирается наружу. Заходим внутрь, хост кидается к нам, как к лучшим друзьям, чуть не кланяясь, ведёт в зал.
Обнимаю Полю за талию, она и ухом не ведёт. Оглядывается по сторонам с любопытством, но без этой дурацкой суеты, которую я тысячу раз видел у других баб.
Некоторые, когда попадают в подобные места, тут же начинают корчить из себя светских львиц, которые сто раз в таких ресторанах бывали и им здесь «ну так себе, видали и получше». Или, наоборот, манжуются, оглядываются, будто ждут, что их сейчас за дверь выставят. А Поля просто смотрит, ей интересно, и она этого не скрывает. Мне такой подход нравится.
Внутри ресторан оформлен под амбициозный ампир: позолота на светлых стенах, хрустальные люстры, лепнина, кремовый бархат на окнах и обивке кресел. Пахнет дорогими духами и большими деньгами — всё как положено в таких местах.
Подходим к столику у окна, я берусь за спинку стула Полины. Она и тут меня радует — садится спокойно, будто ей всю жизнь стулья отодвигали. Поправляет платье, кладёт сумку рядом. Котомка у неё отстой, конечно. Интересно, почему из того, что ей подогнали из бутиков, не выбрала? Гардеробная же забита барахлом на все вкусы. Или это опять она, гордая гордость? По типу «мне от тебя ничего не надо, подлый тиран»? Ладно, не буду лезть, пусть носит что хочет.
Подскакивает официант, который меня обычно обслуживает, Женя. В руках меню в кожаной папке. — Марат Александрович, рады видеть вас в нашем ресторане. Вам как обычно?
— Как обычно, — киваю. — Только сначала для девушки. Что у вас есть, чтобы приготовили мгновенно и было легко съесть, не работая челюстями, как валами дробилки?
Официант бросает понимающий взгляд на заклеенный подбородок Полины. — Можем предложить прекрасной леди севиче из сибаса с чёрной икрой и соусом «Личе ди тигра». Есть вкуснейшее суфле из утиного мяса — очень нежное, практически тает во рту. Крем-суп из тыквы с семечками. Или луковый суп. Всё это готовится быстро и имеет мягкую консистенцию.
Когда халдей произносит «луковый суп», замечаю, как Полю слегка передёргивает — ясно, лук относим туда же, куда горошницу и винегрет.
— Поля, что-то нравится? — спрашиваю у неё. Она поднимает на меня горящие голодом глаза: — Всё звучит очень вкусно, — объявляет жизнерадостно.
— Тогда тащи всё, что назвал, кроме лукового супа. Добавь жюльен с грибами. И карту десертов оставь пока, — командую, и официант мигом исчезает. Поля начинает листать десерты, бросает на меня быстрые взгляды.
— Ты здесь завсегдатай?
— Не так чтобы постоянный, — отвечаю. — Но бываю время от времени. Некоторых бизнес-партнёров сюда привожу, когда надо нормально и с пафосом накормить. Просто всегда оставляю здесь дохулион бабла, поэтому они помнят и меня, и мои вкусы. Миша этот ресторан любит, вот он точно их постоянный клиент.
Теперь она смотрит с любопытством: — Миша на тебя работает? Или у него свой бизнес, а вы просто… друзья?
— Мы партнёры: у нас несколько совместных проектов. И друзья тоже.
— Он сказал, у тебя в доме есть его «почти собственная комната». У него нет семьи — жены, детей? А родители живы или умерли? — любопытничает Поля.
Я в ответ скалюсь: — Отец и мать живы-здоровы, но они далеко живут, на Дальнем Востоке. Жены у Миши нет, детей тоже. Комната в моём доме «почти его собственная» имеется, да. Миха бы её постоянной называл и вообще ко мне переселился, будь его воля — ему так удобнее и веселее. Да только я не позволяю — у меня и так домочадцев выше крыши. На кой ляд мне ещё и эта эсэсовская морда сдалась, — отвечаю охренеть как для меня подробно и обстоятельно. Но надо наводить с Полей мосты дружбы, как говорит дед, старой закалки коммунист, поэтому стараюсь.
— Да, он выглядит как офицер-эсэсовец, какими их в старых фильмах про войну показывают, — задумчиво отвечает Поля. Смотрит в окно и чему-то улыбается. Надеюсь, не образу Миши-Теодора Эйке, главного инспектора концлагерей фюрера?