Страница 39 из 72
Я морщусь от её сюсюканий, но собираюсь подняться и перейти на кушетку. Только Марат опять вмешивается. Негромко распоряжается: — Просто поменяйте повязку на руке. Для уколов соберите всё, что нужно, с собой. Я сам поставлю.
Врач тут же соглашается, что это, и правда, будет лучше. Принимается бинтовать мне руку. Медсестра начинает складывать в стерильный контейнер ампулы и упаковки, а я смотрю на Марата и понимаю, что спорить с ним бесполезно, он всё равно сделает по-своему.
Выходим из клиники, и на крыльце Марат останавливается. Обнимает меня за плечи, притягивает к себе. Зарывается пальцами в мои волосы, начинает перебирать пряди и поглаживать затылок. Смотрит в упор таким взглядом, что кажется, не будь мы на людях, уже разложил бы меня и поимел.
И от осознания, что он опять меня хочет, от его настойчивых прикосновений по телу расползается непрошеная истома. Ноги становятся ватными, дыхание учащается, и я чувствую, как мир вокруг теряет очертания, исчезает в окружившем меня сладком тумане. Хочу оттолкнуть Марата и не могу. Ненавижу себя за это, но ничего не могу с собой поделать — продолжаю стоять и безвольно позволяю ему трогать меня.
Он замечает всё — и моё частое дыхание, и расширенные глаза, и то, как я непроизвольно подалась к нему. Усмехается довольно, и в этой усмешке столько самодовольства, что хочется его ударить.
— Вот это, Полина, меняет всё, — говорит негромко, обжигая мне губы дыханием. — Твой ответ на мои прикосновения всё меняет для нас.
От этих слов я словно прихожу в себя. Дёргаюсь, пытаюсь вырваться из его рук, и чтобы скрыть смущение, резко выпаливаю:
— Это всего лишь тело! Оно может реагировать на любые приятные прикосновения. Я и на массаж так же реагирую, так что это ничего не значит! Пусти меня!
Марат, конечно, не отпускает. Смотрит сверху вниз, ухмыляется, и я понимаю, что мои слова его забавляют. Хочется завыть от бессилия и злобы на эту непробиваемую властную самоуверенность.
— У нас не может быть будущего, — повторяю сквозь зубы. — Я тебя не выбирала в мужья.
— Ты выбирала Вадика, я помню. Собиралась стать ему хорошей женой, заботиться о нём, рожать ему детей… — отвечает он спокойно. — Но Вадик оказался конченным мудаком. Выбирать ты не умеешь, Поля, это установленный факт. Так что расслабься и начинай обустраиваться в моём доме как хозяйка, а в моей постели — как любовница.
Открываю рот, чтобы заорать, сказать, что он не смеет мне указывать, что делать. Но Марат не даёт. Наклоняется, целомудренно целует в лоб и дружелюбно предлагает:
— Поль, поехали завтракать, а? Я жутко голодный. Ты, наверное, тоже.
И тут я чувствую, что да, есть хочется. Просто зверски, почти до тошноты, до дрожи во внутренностях. Вчера ела совсем мало, а утром аппетит мне испортила Настя. Выдыхаю и под звуки забурчавшего живота признаю своё поражение:
— Поехали. Я, правда, сейчас умру от голода.
Марат смеётся, обнимает меня за талию, и мы идём к машине. Прижимаемся друг к другу, как будто мы настоящая пара и между нами всё идеально.