Страница 38 из 72
Глава 28
Ненависть VS Любовь
Полина
В машине мы молчим. Я смотрю в окно на проплывающие деревья, дома, но ничего не вижу. Перед глазами стоит могила из розового мрамора и портрет мужчины, который оказался настоящим убийцей моих родителей. А рядом со мной другой мужчина, которого я ненавидела столько лет за то, чего он не делал. Смерти ему желала…
Как я могла так ошибиться, как я могла быть такой глупой и подлой?
— Как ты догадался? Что я ненавижу тебя из-за родителей? — спрашиваю шёпотом, потому что голос не слушается.
Марат бросает на меня быстрый взгляд, снова возвращает его к дороге.
— Миша идею подкинул, — отвечает спокойно. — Дальше всё выяснить было делом техники.
— Тогда, семь лет назад, я пришла к следователю, который вёл дело, — говорю, и голос у меня всё такой же чужой. — Он назвал имя и фамилию — Марат Гареев. И сказал, что убийца моих родителей, скорее всего, избежит наказания. Что судье уже передали нужную сумму за оправдательный приговор. Когда я увидела, что ты гуляешь на свободе, поняла — так и есть, тебя оправдали. С этого дня я думала о том, как тебя убить. И ненавидела всё сильнее…
Марат молчит несколько секунд, потом равнодушно отвечает:
— Тот следователь, Козелкин, уже откинул копыта — бухал по-чёрному и однажды замёрз на улице в стельку пьяный. Зачем он всё это сочинил, теперь не спросишь.
Отворачиваюсь к окну, переваривая новую информацию. Значит, следователя нет в живых, и я никогда не узнаю, зачем он ввёл меня в заблуждение. Зачем, пусть и невольно, заставил столько лет ненавидеть не того человека.
Дальше снова едем в тишине, каждый в своих мыслях. Когда сворачиваем с кольцевой, понимаю, что Марат везёт меня не в Котельники. Похоже, мы едем в клинику, где мне обрабатывали раны. Почему-то возмущаться на это не хочется: сил спорить и доказывать, что он не имеет права решать за меня, вообще нет.
Не знаю почему, начинаю наблюдать за тем, как Марат ведёт машину. У него это выходит уверенно и сдержанно, абсолютно соответствуя его образу: ладони спокойно лежат на руле, спина расслабленно покоится в кресле. Машина движется плавно, без рывков, и как будто неторопливо, хотя скорость на спидометре приличная. Мне нравится, что Марат не разгоняется со светофоров «до сотки за три секунды» и не тормозит до визга покрышек, бросая пассажиров лицом в лобовое стекло, как делал Вадим.
Я всегда боялась с ним ездить. Садясь в машину, сразу пристёгивалась и до побелевших пальцев вцеплялась в ручку двери. Вадим мне доказывал, что он профи, и что с ним абсолютно безопасно, можно про ремень не париться. Но я всегда пристёгивалась, несмотря на то, что Вадима это злило.
Воспоминание о бывшем неприятно царапает внутренности. И чтобы как-то отомстить, начинаю вспоминать, что за рулём он всегда суетился. На светофорах открывал окно и орал на других водителей, называя их «дебилами на консервных банках». Ещё слушал тяжёлый рок на всю громкость, так что у меня через минуту начинала болеть голова.
А Марат включил канал с классической музыкой, вообще удивительно. Сейчас звучал Первый концерт Чайковского, мой любимый. И Марату, судя по выражению лица, эта музыка нравилась. Eхать с ним, действительно, намного приятнее, чем с Вадимом.
Одёргиваю себя — что за чушь лезет в голову? Какая разница, как он водит машину и какую музыку слушает? Это ничего не значит, он мужчина, который женился на мне без моего согласия. Который почти силой удерживает меня в своём доме. Который… который, как выяснилось, не убивал моих родителей. Но это ничего не меняет. Я всё равно разведусь с ним, как только смогу.
Словно почувствовав моё настроение, на светофоре Марат поворачивается ко мне и спрашивает:
— Успокоилась, Поля? Больше не будешь меня ненавидеть?
Смотрю в его глаза цвета кофе и отвечаю:
— Ненавидеть не буду. И спасибо, что рассказал мне всё — тяжело, когда долго испытываешь к кому-то такие чувства. Но это ничего не меняет в наших отношениях, Марат.
Он усмехается, качает головой.
— Это меняет всё, Полина, — в его тоне, как всегда, абсолютная уверенность.
— Мы чужие люди, Марат. Зачем я тебе? Для чего ты удерживаешь меня возле себя? Когда я выкрикивала тебе в лицо про свою ненависть, ты должен был сразу выставить меня за дверь! — его самоуверенность злит всё сильнее.
— Ненависть ничем не отличается от любви, Полина. Это одно и то же чувство, только вид сзади. И она гораздо лучше тупого равнодушия. Из ненависти может вырасти что-то путное, из равнодушия — только скука и болезни, — отвечает он, возвращая взгляд на дорогу.
— У тебя такая странная речь. То как гопник разговариваешь, то как… философ, — признаюсь, во все глаза рассматривая его профиль. — Ты же из интеллигентной семьи, а материшься, как… как… — я не могу подобрать сравнения.
— Да, мой дед — академик. Мама и отец были преподавателями в универе. Но я воспитывался на улице, Поля. Так вышло, — хмыкает он. — Кстати, заметь, что с тобой я почти не матерюсь. По крайней мере, вслух.
Не успеваю ничего ответить — машина заезжает во двор клиники и останавливается.
В процедурной тот же молодой врач-блондин осматривает мои швы, осторожно трогает, смотрит под какой-то специальной лампой.
— Всё в порядке, — говорит одобрительно. — Но лучше челюстью активно не двигать, чтобы шрамов точно не осталось.
Я с намёком смотрю на Марата. Он стоит рядом, засунув руки в карманы брюк. Вид у него невозмутимый, будто это не его щетина ободрала мне губы и щёки, и не его член вчера рвал мне рот.
Врач отходит к медсестре, которая что-то делает возле медицинского столика в углу кабинета, и в этот момент Марат наклоняется к моему уху. Шепчет насмешливо:
— Всё понял и осознал. Больше в ротик трахать не буду до полного выздоровления. У тебя, Поля, много других интересных мест, с ними и поиграем.
От его низкого голоса, от этого горячего шёпота, от того, как его губы почти касаются моей кожи, тело опаляет жаром. Становится горячо между ног, грудь мгновенно наливается тяжестью, соски твердеют и натягивают ткань бюстгальтера. Я чувствую, как лицо заливает краска, и в панике надеюсь, что никто этого не заметит.
— Полиночка Андреевна, — от столика отходит медсестра и заговаривает со мной противным сюсюкающим голосом, как с тяжело больной или капризной дурочкой. — Прилягте скорее на кушеточку попочкой кверху. Я поставлю вам укольчики: витаминочки для укрепления организма и антибиотики для профилактики воспаления…