Страница 37 из 72
Глава 27
В мире есть три вещи, которые нельзя скрыть. Одна из них — истина
Марат
Выхожу из гардеробной, иду по коридору, слыша за спиной нервные шаги Полины.
Злой как чёрт. Бешусь из-за своей жены, которая даже слышать ничего не хочет, сразу встаёт в позу и «ненавижу, уезжаю». Злюсь на Настю, которая приперлась с утра за своими вещами, хотя могла бы прислать кого-нибудь. На себя, что не поговорил вчера с Полей нормально.
Надо было сразу сказать, выложить всё как есть про брата. Да и про Настю подробно рассказать. Но я привык, что никому ничего не объясняю. Как сказал — так и будет, и никто не задаст никаких «почему» и «зачем». Но Поля — это не все, надо привыкать к этому факту.
На улице, несмотря на утро, вовсю палит солнце. И жара такая, будто не август на дворе, а середина июля. У входа уже стоит машина, и Саня выскочил, чтобы открыть мне дверь.
— Свободен пока, сам поведу, — предупреждаю его и распахиваю переднюю дверь перед Полиной. — Садись.
Следом падаю на водительское сиденье, всё ещё играя желваками на злобе.
— Неужели сам поведёшь? Ты умеешь водить машину? — язвит Поля. Поворачиваюсь к ней: сидит, нахохлившись, и сумкой как щитом загородилась.
Молчу, жду, пока пристегнётся. Не дождавшись, сам тянусь за ремнём. Мажу рукой по её груди и плечу. Втягиваю запах её кожи. Усмехаюсь, когда она пытается шарахнуться от меня и вдавиться в спинку сиденья. Защёлкиваю замок и завожу двигатель.
— Мне в Котельники, — цедит она. Откидывается на спинку, отворачивается и закрывает глаза, будто смотреть на меня не хочет. Хмыкаю про себя — пусть не смотрит, так даже лучше.
За воротами поворачиваю нихрена не в сторону жопы мира, в которую она мечтает смыться. Какое-то время так и едем — она типа спит, я кручу руль.
То, что мы едем не туда, Поля замечает только когда я сворачиваю с трассы и торможу на обочине. Смотрит в окно, и я вижу, как по её лицу растекается растерянность.
— Зачем ты привёз меня на кладбище? — пищит испуганно.
Глушу двигатель, выхожу. Обхожу машину, открываю её дверь и протягиваю руку. — На экскурсию сходим, Поля.
Смотрит на меня снизу вверх, и в глазах улётная смесь страха, упрямства и злости. Потом рвано выдыхает, хватает сумку и вылезает сама, игноря мою руку.
Ловлю её ладонь и командую сквозь зубы: — Пошли.
Немного проходим по центральной аллее и сворачиваем в узкий проход между могилок. Поля сначала пыталась вырвать у меня руку, но потом затихла. Идёт, беспокойно оглядывается по сторонам, и кажется, хочет сбежать. Ну нет, дорогуша, больше я тянуть кота за яйца не собираюсь. Надоели мне эти танцы с бубнами и погремушками.
Минут через десять подходим к обнесённой чугунной оградой могиле, зашитой розовым мрамором. Внутрь не заходим, останавливаемся напротив памятника. На нём в полный рост портрет…
Поля сначала смотрит с недоумением. Потом читает надпись и негромко ахает. Поворачивается ко мне: — Кто это?
— Гараев Марат Ринатович, — киваю на надпись на мраморе.
— Почему его зовут так же, как тебя? — голос у неё сиплый, какой-то надломленный. Крепче сжимаю её ладонь — главное, в обморок бы не грохнулась.
— Это мой троюродный брат. Деды у нас родные братья, и внуков решили одинаково назвать, — отвечаю негромко. — Семь лет назад Мара получил пожизненное за двойное убийство. Через пару лет в тюрьме его прирезали сокамерники.
Поля смотрит на портрет, потом на меня. Хрипло спрашивает: — Что это было за убийство?
Мысленно перебираю сообщение от начальника службы безопасности и говорю, не вдаваясь в подробности: — Семь лет назад он убил бизнесмена по фамилии Васильев и его жену. Его вину доказали и дали пожизненное. У них осталась дочь четырнадцати лет. Это были твои родители, Полина.
Она смотрит на могилу: лицо каменное, только губы побелели так, что слились по цвету с кожей. Продолжаю: — Я не причастен к их гибели, Поля. Если нужны доказательства — дам копии уголовного дела и все судебные документы.
Она молчит, не отрываясь смотрит на могилу. Потом тихо, будто сама себе, говорит: — Значит, я напрасно ненавидела тебя семь лет? Это был не ты, не тот Марат Гараев?
— Не тот, — отвечаю.
Приобнимаю её за плечи: — Пойдём отсюда.
Поля не сопротивляется, послушно переставляет ноги, только сумку свою в руках тискает. Сажаю её в машину, сам устраиваюсь на водительское и поворачиваюсь к ней. Она, не мигая, смотрит в лобовое стекло перед собой, молчит, и я продолжаю объяснения: — Сегодня утром Настя приехала забрать свои вещи. Охрана запустила её, потому что я не давал распоряжения не открывать ей ворота.
— Миша сказал, что её запустил ты, — отвечает Полина бесцветным голосом. Ну слава яйцам, хоть какая-то реакция, а то словно с манекеном разговариваю.
— Он перепутал — когда я пришёл в столовую, Настя уже была там, — отвечаю с досадой. Получит он у меня за брехню, Миша этот.
— Ты с ней обнимался! — вдруг выдаёт Поля, возмущённо сверкнув на меня глазами. Едва сдерживаю рожу, чтобы не растеклась в лыбу. Да неужели мы ревнуем!
— Поля, я тебе уже говорил и повторяю снова: Настя никогда не была моей любовницей. Она сестра моего друга. Костя три года назад погиб. Остались Настя и Антошка, их младший брат — он вообще мелкий на тот момент был. Родители у них ещё раньше от короны умерли, а Насте не давали опеку над Тохой, потому что ей было семнадцать, и она училась в школе. Я стал опекуном обоих, поэтому они оба жили в моём доме.
Поля поворачивает голову, смотрит на меня. — У тебя во дворе детская площадка, — говорит тихо.
— Да. Тохе только-только семь исполнилось, это его качели-карусели.
— Где он сейчас?
— С няней в Сочи, в санатории — у него лёгкие проблемные, ему нужен морской воздух. Каждое лето на пару месяцев отправляю его здоровье поправлять.
Поля кивает, словно её устроили мои объяснения, но на меня всё равно не смотрит — сидит и таращится в лобовое. Ладно, первый шаг в нужном направлении сделан. А вечером будем закреплять перемирие, и сделаем это в спальне.