Страница 72 из 72
Гриша всхлипывает в колыбельке, шевелится. Марат смотрит, как успокаиваю сына.
— Скоро и этому берега не хватит, — говорит с улыбкой. — Шебутные все.
— В кого бы? — улыбаюсь я.
— В мать! — отвечает Марат серьёзно, но глаза смеются.
Я смотрю на него, на море, на детей. На Антошку, который учит Аришку делать блинчики, на Гришу, который уже затих и снова сопит в две дырочки. И думаю: как странно всё сложилось.
Как из ненависти, боли, из ошибок выросло это всё — дом, семья, нежное счастье на берегу Тихого океана. И берегов других океанов и морей — муж выполняет своё обещание провезти меня по всему Земному шарику. Правда, из-за моих беременностей и родов мы ещё и пятой части плана не освоили. Но нам спешить некуда, у нас вся жизнь впереди.
Марат обнимает меня за плечи, прижимает к себе, я чувствую его дыхание в своих волосах.
— Люблю тебя, — говорит.
Он уже не боится этих слов. И я знаю, что его слова — это правда. Чувствую каждой своей клеточкой.
— И я тебя, — шепчу в ответ.
Гриша снова кряхтит, я беру его на руки, прижимаю к груди. Он открывает глаза — еще сонные, мутные. Смотрит на меня и вдруг улыбается беззубым ртом.
— Ты мой маленький, — шепчу ему. — И мы все твои.
С края пляжа доносится звонкий голос: — О, а вот и мы! Не опоздали?
Я оборачиваюсь. Аленка идёт по песку босиком, в ярко-оранжевом сарафане, рыжие волосы разметались по плечам, на губах улыбка. Рядом её муж. Двухметровый, поджарый блондин с ледяными глазами. Тот самый Крейн. Даже спустя шесть лет знакомства от его взгляда у меня иногда пробегает холодок по спине — куда там Мише, истинному арийцу, до такого взгляда!
Но когда он смотрит на Аленку, на её округлившийся живот — они ждут дочку, — и на их старшего сына, рыжеволосого мальчишку, который уже бежит в воду, в этих стальных глазах появляется такое тепло, что я понимаю: он тоже умеет любить. Просто по-своему. И, кстати, его зовут Александром, а Крейн — это его позывной. У людей его профессии есть такая штука…
У них с моей подругой своя история — со стрельбой, погонями и угрозами. С жаркой страстью и острой ненавистью. С нежностью и лаской, презрением и взаимным недоверием… Но закончилась она свадьбой на том же острове, где мы сейчас отдыхаем. И уже почти двумя детьми.
Аленка опускается на песок рядом со мной, касается плечом моего плеча.
— Поля, ты бы видела этого типа утром, — шепчет, еле сдерживая смех. — Он собрался кормить Егора манной кашей. Взялся сам сварить, а молоко убежало. Он стоял над плитой и не знал, что делать. Я зашла — а у него было такое лицо, будто он вражеский шифр разгадывает.
— Бывает, — улыбаюсь я.
— Представляешь, — она смотрит на мужа, который уже возится в воде с детьми, и в её голосе столько любви, что у меня сжимается горло, — он знает сто способов… Ну, ты понимаешь! А кашу сварить не может.
— На это ты и нужна, чтобы кашу варить, — говорю со смехом. — А он другими делами будет заниматься.
— Так я и не против, — кивает Аленка. Гладит Гришу по голове, целует в макушку. — Здорово у тебя всё, Поля. Ты счастлива?
— Да, — отвечаю без тени сомнения. — Очень.
Подруга берёт меня за руку, пожимает пальцы, и мы молчим, глядя на воду.
Сидим на песке, смотрим, как мужчины возятся с детьми — смех, визг, брызги во все стороны. Старшие и Антошка пускают блинчики по воде, младшие кувыркаются на мелководье, падают и встают, чтобы снова плюхнуться в воду. Солнце клонится к горизонту, небо розовеет, и вода становится цвета алой розы.
Аришка восторженно кричит от воды: — Мам, смотри, смотри, у меня получилось блинчик сделать!
Я смотрю и улыбаюсь. Всё правильно, всё так, как должно быть — это мир, которого у нас могло не быть, если бы всё пошло не так, как пошло. Но он есть, и это главное.