Страница 27 из 72
Глава 21
Игры со мной плохо заканчиваются
Марат
Миха буравит меня своими ледяными зенками. Морщится, будто я ему вместо вискаря лимонаду плеснул.
— Марат, мне это не нравится.
Подношу к губам фужер и делаю глоток. Перекатываю коньяк во рту, наслаждаясь вкусом. Чем-то он похож на Полину, такой же насыщенный, терпко-ароматный, с привкусом виноградной сладости. Глоток сделаешь — и сразу за следующим тянешься.
Останавливать себя приходится, чтобы не спиться незаметно, погнавшись за потрясными ощущениями. С Полей сегодня уже три раза «погнался», и, похоже, вечером ещё захочу. Усмехаюсь — реально, секс-алкашом стану в таком темпе.
Отмахнувшись от настырного вопроса, что меня так торкнуло в моей нечаянной жене, кручу ладонью, подгоняя Мишу:
— Добавь конкретики в своё информативное заявление.
Друг мой, брат почти, с которым огонь, воду и прочее прошёл не по одному кругу, снова чуть заметно морщится.
— Долго ты что-то переодевался. Или ещё чем заняться успел, пока я тут жду тебя и напиваюсь от скуки?
— Не твоё дело, — скалюсь на него беззлобно. Успел, кое-что успел, хотя и не совсем так, как хотел.
Вымыл всё-таки Полю, всё как положено. Замотал в полотенце и на руках оттащил в кровать. Уложил всю такую аппетитную, розовую от недавнего оргазма и непроходящего смущения. Проследил, чтобы еду принесли, и она нормально поела. Только после этого, велев ей поспать, свалил из комнаты. Едва удержался, чтобы одеялко на ней не поправить. Пиздец заботушкой стал… Непонятно что со мной творится, короче.
— Ты свою жену-то пробил перед тем, как в загс оттащить? — вдруг спрашивает Миша, и глаза ещё холоднее обычного становятся. Натуральный Теодор Эйке, главный инспектор концлагерей усатого фашистика Адольфа — я про него фильм документальный смотрел, вот где отморозок был.
Под Мишиным взглядом, особенно когда он спецом в него холодка добавит, мужики матёрые от страха ссутся. Бабы, те вообще сразу готовы под ноги ему сползти на всё согласные.
Вот только на меня такие взгляды тратить — всё равно что на Чукотке зимой снег детским совочком чистить, никакого эффекта. Смотрю на друга в ответ, молчу, жду продолжения — что за вопросы-то?
Миша делает ещё глоток своего любимого десятилетнего Лагавулина и молчит. Только опять морщится, и это плохой знак — когда он начинает из своего лица морду шарпея делать, значит пиздец грядет, это уже проверено.
— Миша, ты или говори, или просто пей и не порти мне настроение. Оно у меня и так редко хорошим бывает, — советую ему ласково.
— Вот я об этом и говорю! — воодушевляется он, если так можно сказать про айсберг, конечно. — Ты уверен, что тебе эту Полину не подсунули? Причём сделали это так профессионально, что комар носа не подточит? Что-то не помню, чтобы ты хоть раз таким расслабленным от бабы выходил. Твоё настроение меня малость настораживает, Марат. Нечисто что-то с этой твоей внезапной женой.
— Есть ещё аргументы против Поли, кроме моего настроения, душевед ты хуев? — начинаю почему-то звереть. Может, потому что мне самому нихрена не понятна моя реакция на Полину, и слова друга чётко ложатся на мою врождённую паранойю?
— Есть, — Миша на мои озверения ведётся примерно, как я на его взгляды, то есть никак. — Мустафа мне утром звонил, спрашивал, как у меня дела, как настроение, и на какую-то тусу звал.
— С хера ли? — искренне удивляюсь я.
Мустафа и моя команда — это, примерно, как кит и акула. Вроде в одной среде живут, а привычки, интересы и даже жратва разные. Причём акула хотела бы отожрать у кита кусок, но, блядь, пасть так широко разинуть не может.
С Мустафой у меня не только сферы влияния, но и собственные сущности как небо и земля. Я, конечно, ни разу и нигде не белый и не пушистый. Но с таким, как он, на одном футбольном поле срать не сяду, побрезгую, и Мустафа это прекрасно знает. И вдруг моей правой руке звонит и вместе потусить предлагает⁈
— Вот и я об этом. Что-то скунс этот задумал, — кивает Миша. — И, кстати, ты в курсе, что Вадик, бывший твоей Полины, до сих пор жив и здоров? Это при том, что он Мустафу кинул через тебя, и вроде как должен уже или на крюках в холодильнике висеть, или в бегах быть. Но нет, шкура и все конечности у него целые. Даже деньги на бухло имеются, хотя ты всё у него отобрал… Или мы пропустили какие-то из его счетов?
— А вот это ты мне скажи, друг мой, — отвечаю задумчиво.
На самом деле я точно знаю, что всё у этого хмыря вычистил за то, как он Полю траванул и меня пытался наебать. Всё конфискованное, включая машину, ту самую годную бэху, пошло в актив моей жене в качестве компенсации физического и морального ущерба. И чтобы сучатам, вроде Вадимки, неповадно было вести себя некрасиво со мной и с тем, что моё. А Поля моя, раз фамилию мою носит.
Так что, если Вадимка бухает на какие-то бабки, значит, ему бабло дают… Я это прекрасно понимаю, и Миша тоже. Поэтому задаю закономерный вопрос:
— Что об этом думаешь?
Он равнодушно пожимает плечами и в точности озвучивает мои мысли:
— К войне надо готовиться, что тут думать? Мустафа так это дело с Полиной не оставит. И Вадимку ещё не освежевал по этой же причине — держит как источник информации о твоей жене. Скорее всего, Мустафа и баблишко Вадимке подкидывает, чтобы у него на крючке был.
Но Миша не был бы Мишей, если бы видел ситуацию только с одной стороны, а не с двух-трёх как минимум. Так что жду продолжения, и Миша добавляет:
— Если только, как я уже сказал, твоя Полина — не засланный казачок. Ты сам знаешь, что Мустафе наши дела и положение в городе — как кость рыбья в горле. И есть у меня подозрения, что не просто так эта бабенка вдруг на твоём пути появилась. Так что мой тебе совет — присмотрись к ней и за контактами её проследи. Как бы не получилось, что ты сам в свою постель крота затащил и Троянского коня в дом…