Страница 21 из 72
Глава 17
Кто не спрятался, я не виноват
Марат
— Настя никогда не была моей любовницей, если тебя это беспокоит, — говорю на ушко Полине.
Не удерживаюсь, прихватываю тонкий хрящик губами, потом слегка прикусываю. Поля вздрагивает, тонкими пальцами стискивает края халата на бёдрах. Сбрасываю её ладони и отодвигаю тонкую тряпку, открывая гладкие ноги.
— Мне до твоих любовниц дела нет, — хрипит она и дёргается, когда я облизываю ей ушную раковину. Веду ладонью от круглой коленки вверх по бедру, тащусь от того, какая у неё гладкая кожа. Натурально, шёлк, или что там самое гладкое?
— Марат… — она шумно выдыхает. — Перестань…
— Саня, притормози и пойди погуляй, — командую водителю. Он прижимается к обочине и беззвучно сваливает из машины.
— Зачем… — пищит Полинка, таращится на меня с волнением, забыв, что нужно ненавидеть.
Не отвечаю, ладонью толкаю её ноги, чтобы раздвинула. Чуть помедлив, послушно разводит…
Член у меня стоит колом, того и гляди, в трусы спущу: мне сейчас много не надо, уже две недели на ручном пайке. Хрен его знает, почему ни разу нормально не потрахался с того дня, как решил, что женюсь на Поле.
Алиска всё это время, словно почувствовала что-то, названивала, уговаривала встретиться, а я отказывался. То банально некогда было, то из города уезжал по делам, то ещё что…
Один раз, дня четыре назад, всё-таки согласился, завалился с ней в рестик мой любимый. Поели, выпили по бокалу, и вроде всё шло куда надо. Но когда Алиска положила ладонь с алыми ногтями мне на ширинку и замурлыкала насчёт «к тебе или ко мне», понял, что тупо не хочу её. Хотя деваха она в моём вкусе, и обычно я с неё подолгу не слазил, но в этот раз вообще нигде не дёрнулось.
Зато сейчас пальцы сами ползут по нежной коже, и хрен их остановишь. Добираются до трусов, гладят перемычку, уже влажную, и ныряют под неё. Смотрю в лихорадочно заблестевшие глазищи и слегка поглаживаю гладкую щёлочку.
Искусанные потрескавшиеся губы распахиваются, Поля тяжело дышит, хрипит что-то протестующее, когда мои пальцы надавливают на клитор, но колени не сдвигает.
Начинаю ритмично работать пальцами и, стараясь не задеть повязку на подбородке, наклоняюсь к её губам. Провожу по ним языком, хриплю в распахнутый рот:
— Нравится?
— Н-нет…
— А тело твоё другое говорит.
Смотрим друг на друга, не отрываясь. У неё глаза чернющие, дышит, будто марафон пробежала. Я продолжаю ритмично двигать пальцами. Ласкаю только снаружи, не спешу заглубляться, хотя яйца уже лопаются и член рвёт трусы.
Перед глазами стоит картина, как я раскладываю её по заднему сиденью, подхватываю под задницу и насаживаю на себя. Вхожу резкими толчками, чтобы до её визга, до хрипов, до исцарапанной кожи сидений… Долго, с оттягом, пока не кончит, и… Бля-я-я.
Смачиваю пальцы слюной и продолжаю обрабатывать клитор. Он уже распух, налился под моими пальцами. Поля постанывает, кусает губы, глаза зажмурила. По тому, как она вытягивается и начинает трястись, понимаю, что вот-вот кончит… Делаю ещё пару движений и торможу.
Руку не убираю, но и не двигаюсь. Смотрю, как она дышит тяжело, как в глазах растёт непонимание — готова была улететь, а тут облом. Потом зажимается и хочет сдвинуть ноги, но я не даю.
— Нравится? — повторяю вопрос.
— Иди к черту, — бормочет и отворачивается.
Распахиваю халат на груди, оттягиваю лифчик, чтобы показались соски. Втягиваю один в рот и начинаю сосать. Стягиваю с Поли трусишки и снова начинаю ласкать её щёлку, только теперь глубже. Она мокрая, хлюпает под моими пальцами. Теперь я почти трахаю её рукой и по очереди катаю соски на языке.
Она уже стонет, не сдерживается. Выпускаю член из брюк, ловлю её здоровую ладонь и кладу на него. Дёргается, глаза распахиваются на пол лица.
— Сдави его! — велю, и она послушно сжимает пальцы.
Двигаю бёдрами, вдавливая член в её ладонь, и она вдруг сама начинает сжимать-разжимать пальцы. Бля-ядь…
— Быстрее, — хриплю, продолжая иметь её щёлку и облизывать соски. Кусаю один, она ахает и выгибается в судороге. Перехватываю свой разбухший член из её руки, глядя, как она выгибается в оргазме, дрочу с полминуты и кончаю на её бёдра. Поля таращится на меня, шумно дышит. Я тоже дышу, как лошадь на ипподроме — пиздец, сто лет на заднем сиденье машины не кувыркался.
Застёгиваю брюки, даю Поле отдышаться и затаскиваю к себе на колени. Обнимаю, осторожно, чтобы не задеть подбородок, укладываю её голову себе на грудь. Зарываюсь в растрёпанную макушку губами и целую.
— Ты как? — спрашиваю. Вопрос, конечно, претендент на звание «Тупость года», но ничего умнее в голову не приходит.
Помолчав, она отвечает:
— Нормально, — и затихает у меня на груди.
Какое-то время мы сидим так. Поля на моих руках, в распахнутом халате, перемазанном кровью и моей спермой. Я обнимаю её, и почему-то мне кажется, что лучше момента в моей жизни не было.