Страница 19 из 72
Глава 15
С хрена ли ненависть?
Марат
Перевожу взгляд с Насти на Полину. Моя жена сидит на кушетке, вцепившись здоровой рукой в край, и смотрит куда-то в стену.
— Насть, выйди, — говорю не оборачиваясь.
— Что?
— Выйди, говорю. Подожди в коридоре.
Секунду она молчит, потом слышу шаги, и дверь со всей дури хлопает. Зарывается девочка, привыкла быть на особом положении.
Медсестра всё ещё стоит со шприцем, переминается с ноги на ногу. Гундит:
— Марат Александрович, укольчики правда нужно…
Обрываю:
— Ты тоже выйди.
Она вылетает ещё быстрее Насти, даже столик свой забывает. Мы остаёмся вдвоём. Полина продолжает смотреть в стену. Дышит поверхностно и часто.
— Полина.
Молчит.
— Поля, повернись ко мне.
— Зачем? — голос глухой, со слезами.
Я подхожу ближе. Останавливаюсь у кушетки, прямо рядом с ней. Она дёргается, отодвигается, но кушетка узкая — далеко не уедешь.
— Смотри на меня.
Она не смотрит, естественно. Беру её за подбородок — осторожно, обходя заклеенную рану, и поворачиваю к себе.
Лицо злое, не плачет пока, но близко. Губы сжаты так, что побелели. Смотрит мне в глаза, и в этом взгляде столько всего намешано, что я на секунду теряюсь. Ненависть там, боль, обида. С хрена ли ненависть-то?
— Я хочу домой, — говорит, как выплёвывает. — К себе домой. Отвези меня, Марат.
— Твой дом теперь там, где я. Мы женаты, Полина, привыкай уже.
— Нет у меня никакого дома рядом с тобой, — выдыхает она, и голос срывается. — Там твоя Настя вламывается ко мне без спроса. Горничные на меня смотрят, будто я им зарплату за два года не выплатила. Там ты… — осекается, отводит взгляд.
— Что — я?
Молчит. Дышит часто-часто, и я вижу, как ресницы дрожат. Сейчас разревётся, и я, блядь, понятия не имею, что с этим делать. Я умею останавливать кровь, умею договариваться с самыми отбитыми мудаками, умею держать удар. Но бабьи слёзы — это не моё. Никогда не знал, как на них реагировать.
— Полина, послушай меня.
— Не хочу я тебя слушать! — вырывает подбородок из моих пальцев, отворачивается. — Ты мне никто, понятно? Ты чужой мужик, который меня купил. Зачем-то купил, не знаю для чего. Не для любви, это точно. Чтобы было кого трахать, когда надоест твоя кукольная блондинка? Чтобы было кого унижать? Так я ничего тебе не должна, Зверь! Слышишь? Ни-че-го, и терпеть тебя не обязана!
Она говорит тихо и с таким отвращением, что у меня челюсти сводит. Сползает с кушетки, отходит к окну, вжимается в подоконник поясницей. Упрямо повторяет, глядя мне в глаза:
— Я хочу домой! А ты не подходи ко мне больше и руки не распускай.
Усмехаюсь:
— Поля, не ставь мне условия, не советую.
Она цедит:
— Я подам заявление через госуслуги на развод и… и нас разведут без проблем.
— Не разведут, поверь, — обламываю её. Медленно, чтобы не напугать, подхожу. Останавливаюсь в шаге, рассматриваю её — бля, на кой ляд я в это вписался⁈ Ведь жил — не тужил, а теперь бешеная революционерка у меня под боком будет. — Ладно, пошли уже, дома поговорим обо всём. Уколы, если не хочешь здесь, сам тебе дома сделаю. И запомни, у тебя вариантов немного: или со мной в качестве моей жены и в моей постели, или…
— Или?
— Без «или», нет у тебя вариантов, если жить хочешь, — выдаю часть правды. Реально, не хотел никак намекать на интерес к ней Мустафы, но так мы будем долго сиськи мять. Поля будет обиженку из себя строить, а я, типа, в благородство играть и уговаривать её. А домой, и правда, хочется — пожрать и поработать, раз из офиса сорвался так рано.
Она молчит, стоит и плачет: беззвучно, только слёзы бегут и в повязке на подбородке теряются. Смотрю на неё и чувствую, как в груди разъезжается что-то. То, что всегда было намертво затянуто, вдруг ослабевает, и от этого больно. Физически больно, бля.
— Иди сюда, — говорю тихо. Она не двигается, смотрит в сторону, и слёзы ещё быстрее по щекам катятся. Смахивает их со злостью, но удержать не может.
Сам делаю шаг, кладу ладони ей на плечи.
— Поехали домой, Поля, — говорю, — там разберёмся во всём.
Она молчит, и я подхватываю её на руки. Притискиваю к себе покрепче и несу к выходу, довольный, что хотя бы не дёргается и молчит. Пиздец танцы с бубнами вокруг неё выплясываю!
В коридоре к нам подскакивает Настя. Глаза горят, улыбка до ушей. Верещит, будто Полю у меня на руках в упор не видит:
— Марат, я столик в грузинской кухне забронировала, через полчаса нас ждут…
Торможу, смотрю на неё — ну реально, девочка не вдупляет ничего. Тут я сам проебался, конечно, не сказал ей, что женился. Хотя и не должен, но мог просветить, тогда не случилась бы такая херня.
— Насть, хочешь — закажи такси и поезжай в свою шашлычку. Денег я тебе на карту кину, если закончились, — бросаю.
Отворачиваюсь от её вытянувшейся мордашки и топаю дальше на выход. Она бежит за мной, что-то спрашивает. Не слушая, продолжаю:
— И ещё, Настя, подыщи себе квартиру. Вещи собери и завтра тебя водитель отвезёт, куда скажешь. У меня ты больше не живёшь.