Страница 4 из 30
Глава третья
Я играю с огнём, ведь своими глазами видела, как руки Фенрира дарят смерть.
Он сворачивал шеи, толстые, словно стволы пальм, когда моя — тростник, что можно сломать двумя пальцами. Он отгрыз человеку ухо. Он творил страшные вещи.
И мне нравилось на них смотреть.
Он прикончит меня, прежде чем сработает система безопасности Золотого дворца, которой оснащена каждая комната. Когда лазеры обратят его в горстку пепла, я уже буду мертва.
Но, возможно, меня убьёт не боль, а удовольствие.
Меня будоражат опасность и новизна ощущений.
От человека, получившего кличку в честь мифологического монстра, я жду грубости, а получаю осторожное прикосновение к плечу. Фенрир проводит пальцами по выступающей косточке и ключице, изучая геометрию моего тела.
— Ты думаешь, что купила себе игрушку? — любопытствует он. Слова полны яда, но глаза блаженно полуприкрыты — ему и самому нравится то, что он делает.
— Я тебя не покупала, — возражаю я. — Ты свободен. Можешь встать и уйти…
— Как великодушно, — насмешливо тянет он.
— … а можешь остаться, — заканчиваю я свою мысль.
Он наклоняется ко мне и целует. Мне мерещится привкус чужой крови, но это не пугает меня, а заводит, словно я тоже причастна к тому, что произошло на арене. Таким образом я подписываюсь под этим варварством. Я стискиваю зубами губу Фенрира, представляя, как крепче смыкаю челюсть, пуская кровь и ему.
Его руки продолжают свой путь по моему телу, очерчивают контуры груди и в отместку сжимают сосок.
Он прерывает поцелуй и спрашивает:
— А тебе не нужно беречь себя до брака, раз вы такие традиционалисты?
— Женщины Неокемета вправе распоряжаться своим телом, как захотят, — заявляю я. — На твоей родине иначе?
— Нет, — Фенрир качает головой. — Но это, наверное, единственное, что нас роднит.
— Так откуда ты? — вырывается у меня.
— Тебе же самой наскучила болтовня? — напоминает он.
Он прекращает терзать мою грудь и касается меня между ног. Я развожу шире бёдра. Ладно. Я согласна, он прав. Вопросы подождут. У нас есть дела поважнее, а главное — поприятнее.
Я откидываю голову на бортик купели, глядя на роспись на потолке: в центре — глаз Гора, окружённый орнаментом из папируса и цветов лотоса.
Фенрир тоже смотрит туда, чуть прищурив льдисто-голубые глаза. Он продолжает в неспешном, почти меланхоличном темпе поглаживать мой клитор. От движения его кисти потоки пузырьков щекочут внутреннюю сторону ног.
Я решаю, что стоит поощрить Фенрира за старания, опускаю кисть под воду и накрываю ладонью его эрегированный член. Наверное, это — единственная часть его тела, где кожа не испещрена шрамами, а гладкая и безупречная.
Я провожу по стволу вверх и вниз, и Фенрир ругается через стиснутые зубы на неизвестном мне языке.
Этот язык такой же резкий, как его имя и кличка — не набор звуков, а звериный рёв, одни сплошь согласные. И хоть в Неокемете все используют стандартный язык, единый для всех землян, у нас есть и свой — нежный и певучий.
Меня восхищает, насколько мы разные.
Пустыня и снег.
Готова поспорить, что для Фенрира Северный полюс — не фразеологизм, использующийся, чтобы вежливо послать человека подальше, а реальное место, где он, возможно, бывал. Видел ли он айсберги своими глазами?
Меня всегда завораживали фантазии о них.
Возьмет ли он меня туда с собой, если я попрошу?
Эта сумасбродная идея всецело завладевает моими мыслями.
Я отвожу руку Фенрира и, опираясь на бортик, перебираюсь к нему на колени. Вот тут мне становится страшно — я ещё не заходила так далеко. Мне доводилось развлекаться с кем-то, исследуя границы собственной чувственности, но не познать полноценную близость с другим человеком.
Но я готова.
Я думаю, что готова.
Меня охватывает волнение, и руки слегка трясутся, пока я пристраиваю член Фенрира к своему входу.
Чуть податься вниз…
И двери с шипением разъезжаются в стороны.
В комнату входит моя мать в сопровождении двух женщин из своей личной охраны — элитного отряда «Дочери Сехмет». Их лица суровы, тела закованы в броню, а в руках — бластеры, но мама куда страшнее их.
Она в ярости.
— Стой! — приказывает она и, преодолев помещение быстрыми шагами, швыряет мне платье. — Вылезай, негодница! И прикройся во имя Исиды!
От жёсткости её тона я на мгновение превращаюсь в испуганную маленькую девочку, которой грозит строжайшее наказание. Выбравшись из купели, я послушно прижимаю платье к груди.
Это на меня не похоже.
Я смотрю на мозаичный пол и спрашиваю себя:
А с какой это стати⁈
— Как ты смеешь врываться ко мне и отдавать приказы⁉ — возмущаюсь я.
Никто, кроме меня, не осмелился бы говорить в таком тоне с царицей Неокемета, но я — это я.
Мама воинственно сужает густо подведённые глаза. Кончики стрелок почти касаются висков, придавая ей сходства с хищной птицей.
Мы какое-то время играем в гляделки.
— Я не позволю своей наследнице путаться с рабом, — чуть мягче говорит мама. Такова её позиция. Мне придётся это принять.
Я через плечо смотрю на Фенрира, благоразумно предпочитающего помалкивать. Он не глуп. Продемонстрируй он маме своё красноречие, сиюминутно лишился бы языка.
А у меня были планы на его язык…
И речь вовсе не об идеологических спорах.
— Я не путаюсь с рабом, — заявляю я. — А предаюсь любви со своим будущим мужем.
— Что? — роняет мама.
— Что⁈ — всё-таки подаёт голос Фенрир.
Тут уже просто невозможно смолчать.
Кажется, даже мамины телохранительницы беззвучно произносят себе под нос какие-то проклятия. По крайней мере, их губы шевелятся, не издав ни звука.
— Ты хотела, чтобы я выбрала себе супруга, — продолжаю я, поражаясь уверенности, с которой совершаю, наверное, самую большую глупость в своей жизни. — Я выбрала. Я считаю, что он меня достоин. Он сражался, как лев.
— Твою мать, — выплёвывает царица Неокемета, козырнув архаичным ругательством, которое она употребляет лишь в самых критических случаях.
Таких случаях.